Я травлю свою строку, травлю строку, эту черную нить, что вьется по странице.
Вчера прислали бандероль: последнее издание «Слепого убийцы». Просто любезность: денег за него не полагается – мне, по крайней мере. Книга теперь – общественное достояние, издавать ее может любой желающий: имущества у Лоры не прибудет. Вот что происходит через сколько-то лет после смерти автора: теряешь контроль. Книга живет себе где-то там, воспроизводит себя в бог знает каких количествах, без всякого моего разрешения.
«Артемисия-Пресс» – вот как называется издательство; английское. Кажется, это они просили меня написать предисловие – я, разумеется, отказалась. С таким названием в издательстве, наверное, одни женщины. Интересно, какую Артемисию они имеют в виду. Ту персидскую даму, предводительницу войска из Геродота, – она еще бежала с поля боя[1957], или римскую матрону, которая съела мужнин прах, чтобы ее тело стало живым склепом?[1958] Скорее всего, изнасилованную художницу Возрождения[1959]: в наши дни помнят только ее.
Книга лежит на кухонном столе.
Я решила, пора позвонить моему адвокату. Ну, не совсем моему. Тот, которого я привыкла считать своим, – он еще улаживал дела с Ричардом и героически, хоть и безрезультатно, воевал с Уинифред – умер не один десяток лет тому назад. С тех пор меня в фирме передавали из рук в руки, как изысканный серебряный чайник, который навязывают каждому следующему поколению под видом свадебного подарка, но никто им никогда не пользуется.
– Мистера Сайкса, пожалуйста, – сказала я девушке в трубку. Секретарша, наверное.
Я представила себе ее ногти – длинные, бордовые и острые. Хотя, может быть, теперь секретаршам полагается красить ногти в другой цвет. Например, в льдисто-голубой.
– Мне очень жаль, но мистер Сайкс на совещании. Кто его спрашивает?
Для такой работы можно использовать и роботов.
– Миссис Айрис Гриффен, – произнесла я просто алмазной твердости голосом. – Одна из его старейших клиенток.
Это не помогло. Мистер Сайкс оставался на совещании. Похоже, занятой парень. Хотя почему парень? Ему ведь уже за пятьдесят – родился примерно когда Лора умерла. Неужели ее нет так давно, что за это время успел родиться и созреть юрист? Я этих вещей не понимаю, но, видимо, так и обстоят дела, потому что все остальные в это верят.
– Могу я передать мистеру Сайксу, о чем идет речь? – спросила секретарша.
– О моем завещании, – ответила я. – Я хочу его составить. Он мне часто советовал этим заняться. – (Ложь, но мне хотелось заронить в ее рассеянное сознание мысль, что мы с мистером Сайксом – закадычные друзья.) – И еще кое-какие дела. Я скоро приеду в Торонто и с ним проконсультируюсь. Если ему удастся улучить минутку, пусть мне позвонит.
Я представила себе, как мистер Сайкс получит мое сообщение. Как у него по спине пробежит холодок, когда он, поднапрягшись, вспомнит, кто я такая. Аж мурашки по коже. Нечто подобное испытываешь – даже я испытываю, – натыкаясь в газетах на имена когда-то знаменитых, блестящих или всем известных людей, которых считала давно умершими. А они, оказывается, все живут – сморщенные, потускневшие, с годами проржавевшие, точно жуки под камнем.
– Конечно, миссис Гриффен, – сказала секретарша. – Я прослежу, чтобы он с вами связался.
Эти секретарши, должно быть, берут уроки – уроки красноречия, – чтобы достичь столь совершенного сочетания предупредительности и презрения. Но что я жалуюсь? Я и сама в свое время достигла в этом совершенства.
Я кладу трубку. Несомненно, мистер Сайкс и его моложавые лысеющие дружки, пузатые, на «Мерседесах», удивленно вздернут брови: «
Что такого важного?
В углу на кухне стоит пароходный кофр – весь в драных наклейках. Часть моего приданого, из телячьей кожи, когда-то желтый, теперь выцвел, застежки побиты и грязны. Кофр всегда на замке, а ключ я храню на дне банки с отрубями. Банки с кофе или сахаром – слишком очевидно.
С крышкой я основательно помучилась – надо придумать другой тайник, поудобнее, – наконец открыла банку и извлекла ключ. С трудом опустившись на колени, повернула ключ в замке и откинула крышку чемодана.
