Я снова была у доктора. Меня отвезла Майра: оттепель сменилась заморозками и гололедом, чересчур скользко идти, сказала она.
Доктор постучал мне по ребрам, послушал сердце, нахмурил чело, разгладил, а потом, видимо, пришел к какому-то заключению и спросил, как я себя чувствую. Кажется, он что-то сделал с волосами: раньше у него просвечивала макушка. Может, наклейку носит? Или, хуже того, сделал трансплантацию? Ага, подумала я. Несмотря на бег трусцой и волосатые ноги, возраст дает о себе знать. Скоро ты пожалеешь, что столько загорал. Лицо станет, как мошонка.
Тем не менее доктор был оскорбительно игрив. Только что не говорил, «
– Спать не могу, – ответила я. – Мучают сны.
– Если видите сны, значит, видимо, спите, – попытался сострить он.
– Вы понимаете, что я хочу сказать, – отрезала я. – Это не одно и то же. От этих снов я просыпаюсь.
– Кофе пьете?
– Нет, – солгала я.
– Значит, угрызения совести.
Он стал выписывать рецепт – на какие-нибудь подслащенные пилюли, конечно. И при этом хихикал: наверное, считал, что исключительно остроумен. В какой-то момент порча опыта дает обратный ход: с годами в глазах окружающих мы превращаемся в наивных простаков. Глядя на меня, доктор видит лишь никчемную и, значит, невинную старушенцию.
Пока я находилась в святилище, Майра в приемной листала старые журналы. Выдрала статью о том, как справиться с душевным напряжением, и еще одну – о благотворном действии сырой капусты. Прямо для меня, сказала она, явно довольная своими
Я ответила, что вряд ли могу страдать от напряжения, поскольку в вакууме напряжения не бывает. Что касается сырой капусты, то меня от нее пучит, так что я проживу без ее благотворного действия. И прибавила, что не собираюсь провести остаток дней, смердя, как бочонок с кислой капустой, и гудя, точно клаксон.
Грубость насчет функций организма Майру всегда вырубает. Остаток пути она молчала с гипсовой улыбкой на губах.
Иногда мне за себя стыдно.
Работа всегда под рукой.
Страница за страницей. На чем я остановилась? Апрель 1936 года.
В апреле нам позвонила директриса школы Святой Цецилии. Речь идет о Лорином поведении, сказала она. Не телефонный разговор.
Ричард был ужасно занят. Он предложил мне поехать с Уинифред, но я сказала, что чепуха; я сама все улажу и сообщу ему, если будет что-то важное. Я договорилась о встрече с директрисой, чью фамилию уже не помню. Я вырядилась так, чтобы ее напугать или хотя бы напомнить о положении и влиянии Ричарда. Помнится, явилась в кашемировом пальто, отделанном мехом росомахи, не по сезону теплом, зато впечатляющем, и в шляпе с дохлым фазаном – точнее, с частями фазана: крыльями, хвостом и головой с красными бусинками вместо глаз.
Седеющая директриса напоминала вешалку – хрупкие кости, обернутые мокрыми на вид тряпками. От ужаса втянув голову в плечи, она сидела в кабинете, забаррикадировавшись дубовым столом. Еще год назад я дрожала бы перед ней, как сейчас она передо мной – точнее, перед денежным мешком, который я олицетворяла. Но за этот год я обрела уверенность. Я наблюдала за Уинифред и подражала. Я уже научилась вздергивать одну бровь.
Директриса нервно улыбалась, показывая выпуклые желтые зубы, точно полуобгрызенный кукурузный початок. Интересно, что Лора натворила; вероятно, что-то серьезное, раз директриса пошла на конфликт с отсутствующим Ричардом и его невидимым могуществом.
– Боюсь, мы не сможем учить Лору дальше, – сказала она. – Мы сделали все, что в наших силах, знаем, что имеются смягчающие обстоятельства, но поймите, мы должны думать и о других ученицах, а Лора на них, я боюсь, пагубно влияет.
Я тогда уже усвоила, как важно заставлять других людей объясняться.
– Простите, но я не понимаю, о чем речь, – процедила я, едва разжимая губы. – Какие смягчающие обстоятельства? Почему пагубно влияет?
Мои руки неподвижно лежали на коленях, я приподняла подбородок и чуть склонила голову набок – так лучше смотрелась шляпа с фазаном. Я надеялась, директриса чувствует, как на нее уставились все четыре глаза. За мной стояло богатство, за ней – возраст и положение. В кабинете было жарко. Я бросила пальто на спинку стула, но все равно обливалась потом, точно портовый грузчик.
