Через несколько секунд необычайно пухлый сероволосый тролль с пульсирующим красным носом вразвалку ввалился в кабинет. Несколько мгновений он оглядывался по сторонам, а затем, проследив за взглядом преподавателя, направился прямиком к Венере. Подойдя к ученице, тролль поспешно вытер нос рукой и жестом велел ей следовать за ним.
– Бон шанс, – прошептала Рошель, помахав вслед подруге носовым платочком с вышитой розовой монограммой.
– Не позволяй ему съесть тебя! – добавила Робекка.
– Я бы на этот счет не беспокоился, – послышался сзади Робекки негромкий голос. – Тролли – вегетарианцы.
Это был Ки Клопс, и, как обычно, робкий юноша сидел, уставившись в пол и застенчиво сцепив руки.
– Обалдеть! Приятно это слышать. Спасибо! – отозвалась Робекка, на что юноша лишь кивнул.
Очутившись в главном коридоре, тролль снова использовал свою грязную руку вместо бумажного носового платка. Этот жест был из тех, что привлекает внимание, и Венера в отвращении предпочла уставиться на фиолетовый клетчатый пол.
– Знаешь, что я делаю, если простужусь? Глотаю горстями витамин С, много пью и – это самое важное – сморкаюсь только в носовой платок. Это не только пойдет тебе на пользу, но и поможет твоей социализации. Потому что если что-то и способно оттолкнуть от тебя потенциальных друзей, так это руки, покрытые засохшими козюльками.
– Нет времени. Слушай меня. Плохое здесь, – тихо проворчал тролль.
– Это ты так пытаешься сказать, что меня оставят после уроков в наказание за плохое поведение?
– Плохое здесь, разрушать школу, – выпалил тролль, потом подозрительно заозирался.
– Ничего не понимаю.
– Случалось прежде. Теперь плохое здесь. Слушай меня. Останови плохое.
– Извини, но я не понимаю тролльский. Я совершенно не соображаю, что ты хочешь мне сказать.
– Слишком поздно, – прошептало красноносое существо и нырнуло в проходящую мимо группу троллей.
Мистер Хряпингтон, известный также как мистер Хряп, имел, возможно, самую неприятную среди всех преподавателей внешность, с его металлической маской, чрезмерно крупным подбородком и острыми, как у эльфа, ушами. Мистер Хряп был безумным ученым, который, вполне естественно, преподавал Безумную науку в Абсолютно чокнутой научной лаборатории, помещении, забитом горелками Бунзена, микроскопами и пробирками с сильнодействующими ядами. Прекрасно понимая, что подростковому возрасту присуще безрассудство, мистер Хряп держал все коварные жидкости под замком.
– Ботаника – наука о растениях – один из моих любимых разделов, поскольку она дает нам возможность изучить гомеопатическую зомбификацию, – объяснил мистер Хряп и залился истерическим смехом. – Ну а теперь, знает ли кто-нибудь, во что превращается Широкожгучая сыворотка, если нагреть ее до ста градусов по Фаренгейту?
– В очень горячую Широкожгучую сыворотку? – пошутил Генри Горбун.
– Мистер Хряп не любит шуток, – прошептал Вуди-бой, царапая у себя в тетради имя Фрэнки Штейн.
– Убого, Горбун, – резко бросил мистер Хряп.
Трио тыквенных голов, сидящих в заднем ряду, негромко загомонили:
– Сыворотка? Сыворотка? Жалко, не расслышал ты!
– Ну а вы, МакФлайтрап? Вы – растение. Вы, конечно же, должны знать все о производных от Широкожгучего куста?
– Э-э-э… – залепетала Венера, в буквальном смысле слова увядая под пристальным взглядом учителя.
– Она превращается в зомбифицирующую сыворотку для холоднокровных существ, – послышался тихий голос.
– Вы совершенно правы, Клопс! – радостно произнес мистер Хряп, а затем грохнул металлическим подносом об кафедру и истерически расхохотался. – Я люблю правильные ответы!
– Какой, однако, у циклопов хорошо смазанный ум! Иначе откуда бы ему знать такие вещи? – восхитилась Робекка, глядя на болезненно робкого юношу.
– Возможно, его вырастили ботаники. Или, быть может, он тратил свободное время на чтение Монстропедии, – высказала предположение Рошель. – Трудно сказать точно.
Робекка не отрывала взгляда от Ки. Генри похлопал одноглазого юношу по спине.
– Неплохо! Всегда приятно иметь соседа по комнате, у которого можно списать! Слушай, я хотел у тебя спросить – ты собираешься пробовать поступать в Монстроликовую команду?
– Нет, навряд ли, – отозвался Ки, смущенно ерзая под взглядом Робекки.
