– Понимает он, что это такое? – Бенсингтон невидящими глазами уставился на дверь и понизил голос: – Понимает он по-настоящему, что в семействе… в семействе его новой пациентки…
– Ну, ну, – поторопил Редвуд.
– В семействе, где все испокон веку были несколько… несколько ниже…
– Ниже среднего роста?
– Да. И вообще в этой семье все всегда были уж так скромны, решительно ничем не выделялись… а он собирается вырастить августейшую особу совершенно выдающуюся… такого… такого роста! Знаете, Редвуд, боюсь, тут есть что-то… это почти государственная измена.
Он перевел глаза на Редвуда.
– Вот, ей-богу, он ничего не понимает! – воскликнул Редвуд и погрозил камину пальцем. – Этот человек вообще ничего не знает и не понимает. Меня это злило, еще когда он был студентом. Ничего не понимает. Он сдавал все экзамены, запоминал все факты, а знаний у него было ровно столько же, сколько у книжной полки, на которой стоит Британская энциклопедия. Он и теперь ничего не знает и не понимает. Такой Уинклс способен воспринять только то, что прямо и непосредственно касается его великолепной персоны. Он начисто лишен воображения, а потому не способен к познанию. Лишь такой безнадежный тупица и может сдать столько экзаменов, так хорошо одеваться и стать таким преуспевающим врачом. То-то и оно! Он все слышал, все видел, мы ему обо всем говорили – и, однако, он совершенно не понимает, что натворил. У него в руках Чудо, на Чудо-пище он уже заработал себе чудо-имя, а теперь кто-то допустил его к августейшему ребенку, и он поистине делает чудо-карьеру! И ему, разумеется, не приходит в голову, что перед семейством Везер-Дрейбургов скоро встанет огромной трудности задача – принцесса ростом в тридцать с лишним футов… но где уж ему до этого додуматься!
– Будет страшный скандал, – заметил Бенсингтон.
– Да, примерно через год.
– Как только увидят, что она все растет и растет.
– Разве что постараются это скрыть… Так всегда делается…
– Такое не спрячешь, это не иголка.
– Да уж!..
– Что же они будут делать?
– Они никогда ничего не делают – королевским семействам это не подобает.
– Ну, что-то предпринять все-таки придется.
– Может быть, она сама найдет выход?
– О господи! Вот это да!
– Они ее запрячут подальше. Такие случаи в истории бывали. – И Редвуд вдруг совсем некстати захохотал. – Ее громаднейшая светлость! Резвое дитя в Железной маске! Им придется посадить ее в самую высокую башню родового замка Везер-Дрейбургов, она будет расти все выше и выше – и они станут пробивать потолки, этаж за этажом… Что ж, я и сам в таком же положении. А Коссар со своими тремя мальчуганами? А… ну и ну!
Но Бенсингтон не смеялся.
– Будет страшный скандал, – повторил он. – Просто ужасный. Хорошо ли вы все это обдумали, Редвуд? Может быть, разумнее предупредить Уинклса? Может быть, постепенно отлучим вашего малыша от Пищи и… и удовольствуемся чисто теоретическими выкладками?
– Посидели бы вы полчасика у нас в детской, когда Пища чуть запаздывает, по-другому бы заговорили! – с досадой сказал Редвуд. – Предупредить Уинклса – ну нет! Раз уж нас захватило течением, страшно не страшно, а придется плыть.
– Значит, придется, – ответил Бенсингтон, задумчиво уставясь на носки своих башмаков. – Да. Придется плыть. И вашему малышу придется плыть, и мальчикам Коссара – он кормит Пищей всех троих. Коссар не признает полумер – все или ничего. И ее светлости придется. И всем вообще. Мы будем и дальше готовить Пищу. И Коссар тоже. Ведь это только самые первые шаги, Редвуд. Нам еще многое предстоит, это ясно. Впереди величайшие события, невероятные… Я себе и представить не могу, Редвуд… Вот только одно…
Он принялся разглядывать свои ногти, потом сквозь очки кротко поглядел на Редвуда.
– А знаете, – сказал он, – в иные минуты я склонен думать, что Кейтэрем прав. Наша Пища опрокинет все соотношения и пропорции в мире. Она изменит… да она все на свете изменит!
– Что бы она там ни меняла, а мой малыш должен и дальше ее получать, – сказал Редвуд.
На лестнице послышались торопливые тяжелые шаги, и в дверь просунулась голова Коссара.
– Ого! – сказал он, поглядев на их лица, и вошел. – Что у вас тут стряслось?
Они рассказали ему о принцессе.
– Трудная задача? – вскричал он. – Ничего подобного! Она будет расти, только и всего. И ваш мальчик тоже. И все, кому дают Пищу, будут расти. Как на дрожжах. Ну и что же? В чем загвоздка? Так оно и должно быть. Ясно даже младенцу. Что вас смущает?
Друзья попытались объяснить ему.
– Прекратить?! – завопил Коссар. – Да вы что? Даже если бы вы и захотели – шалишь! Вам теперь податься некуда. И Уинклсу податься некуда. Так оно и должно быть. А я-то не мог понять, что надо этому проныре. Теперь ясно. Ну и в чем дело? Нарушит пропорции? Разумеется. Изменит все на свете? Непременно. В конечном счете перевернет всю жизнь, судьбы человеческие. Ясно. Само собой. Они попытаются все это остановить, но они уже опоздали. Они всегда опаздывают. А вы гните свое и делайте больше Пищи, как можно больше. Благодарите Бога, что не зря живете на земле.
