В этой больнице ему нравилось. С самого появления в его жизни ангела-хранителя, когда он уже почти умер, он как будто попал в кино с неизбежно положительным концом.
В столовой, которая больше походила на уютный ресторанчик, кормили очень хорошо, а если тебе не хотелось есть вместе с остальными, то вежливая официантка, записав твой заказ из того, что было в меню, приносила еду тебе в палату.
Сначала в больницу он не хотел, потому что считал её мерзким и грязным заведением, переполненным умирающими людьми. Андрей знал только такие больницы. Однажды в такой он сдавал анализы. Рядом со стойкой врача-инфекциониста, где нужно было оставлять баночки, зияла огромная дыра и оттуда по стене текла вода из другой щели. Пол был кривой, под наклоном в сторону этой дыры и, казалось, стена вот-вот обвалится.
Но вместо той мерзкой больницы, он попал в уютный больничный отель. И люди здесь были все необычно добрые и приятные.
Эта больница была похожа на детский лагерь. Он туда ездил летом, между третьим и пятым классом, к сожалению, только на одну неделю, потому что его отправили домой. Родители думали, что там у него получится разобраться с этой своей странностью, из-за которой он ни с кем не дружил в детстве. Они не хотели, чтобы он из странного ребёнка, что в их представлении было ещё более или менее нормально, превратился в странного подростка, что могло бы уже стать настоящей проблемой. Не получилось.
Маме Андрея доставляло удовольствие видеть, как над такими издеваются в школе, когда она была ещё ученицей. Сама она никогда и никого не травила, она считалась приличной девочкой, да и просто боялась ответственности, но когда видела, как кто-то начинает цепляться к странному забитому мальчику или нелюдимой девочке — не могла отвести взгляда. А когда начинали таких бить, прикусывала нижнюю губу от удовольствия.
Странных она презирала. И очень не хотела, чтобы её сын стал таким. Не чтобы именно Андрей, а просто её сын, член её семьи. Ей было глубоко наплевать, кто он такой и из-за чего с ним там не дружат, ей было важно, чтобы он держал лицо.
«Вырастили идиота…» — В магазине мать злилась, когда он пялился на товары, и всякие вопросы идиотские свои начинал задавать. — «Сколько раз ему говорила, не задавай людям вопросов, но нет, как будто специально выдумывает, гадёныш. Специально нервирует людей, а потом все про нас думают, что мы идиоты. Гадёныш. Как же я замучалась с ним. И ещё притворяется, что не понимает, когда ему делаешь замечания… Уродец…»
— Закрой, закрой, закрой своё хайло поганое!!! — шипела она на него в ответ на очередной вопрос, но так, чтобы, не дай бог, соседи не услышали. Ведь приличные люди так себя не ведут. Не говорят маленькому ребёнку гадостей.
После таких слов ей становилось стыдно и, казалось, что бог всё слышал, и теперь накажет её. Поэтому она начинала извиняться перед богом и объяснять, что она не виновата, это, мол, он её довёл, и что у неё тяжёлая жизнь, и что ничего радостного в ней нет. Ничего из того, о чем она мечтала в юности, не случилось, все прошло мимо, все случилось у других, как будто жизнь специально насмехается над ней. И ребёнка нормального у неё нет. И надежды на лучшее тоже… Тут она начинала плакать. А минут через десять, как правило, успокаивалась. Боль и чувство вины притуплялись.
Из палаты Андрей начал выходить только через неделю после операции.
В столовой он очень любил болтать с пациентами. Сначала есть ему было нельзя, да и не хотелось. Он только пил тёплый чай с шиповником, ароматный и вкусный. Набрав кружку с чаем, он подсаживался к кому угодно и начинал расспрашивать о погоде или рассказывать о том, как ему нравится в этой больнице.
Почему-то здесь пациенты спокойно воспринимали его странную манеру общаться. В больнице было уютно и спокойно, несмотря на то, что смерть была рядом, тем не менее, люди становились гораздо терпимее к чужим странностям. Границы адекватности или неадекватности стирались. Андрей знал, что он бывает надоедлив, но удержаться от бесед не мог. Он выжил. В нём бурлила жажда жизни. Кто-то с удовольствием поддерживал разговор, кто-то даже не отвечал на его вопросы, но он не обижался.
Санитарка потом объяснила ему, что люди здесь, в основном, солидные и уважаемые — бизнесмены, звёзды, чиновники и их близкие родственники.
— Вечно им что-то не нравится, — возмущалась санитарка. — Такая больница — как курорт, и то, и это, и посреди ночи, и все равно вечно жалуются. Понятное дело, человек болеет, но не бывает же, чтобы всё идеально.
Ей Андрей тоже не нравился. Её раздражало, что он просыпается посреди ночи и бродит по коридорам. Тем не менее она жалела его и по нескольку часов делилась с ним своими знаниями о «постояльцах», особенно о тех, кто ей делал какие-то замечания.
В этом плане Андрей был идеальным пациентом. Он никогда ничего не требовал, да и восстанавливался довольно быстро. Вот только расспросами своими надоедал. Основная часть больных считала его сумасшедшим, но здесь это была не редкость.
