Соленая слеза попала в рот. В ту секунду Женя словно ощутил весь спектр эмоций, который отражал чахлый снимок полароида семилетней давности. На нем красовались шесть парней, самым младшим из которых был Женя. Ему было всего одиннадцать, когда умер один из его друзей. Саню они запомнили как великого исследователя. В его сердце никогда не потухал огонь, но так часто возникала тоска, что он не выдержал, перерезав себе горло. Дважды.
– Пойдем к нему, что ли, – сказал Ваня, заметив нервозность на теле Жени. – Я думаю, мы давно не были у Санька…
Могила, окруженная изрезанными ножом тетрадями Сани и над которой был большой навес, располагалась за домом Жени рядом с двумя другими. На обточенном камне была кривая надпись, которую шесть лет назад вырезал трясущейся рукой плачущий парень. С того дня этот парень не стриг волосы короче плеч и перестал их заплетать в хвостик. Босой и мокрый от дождя, Женя написал тогда: «Саня Пеп
– Даже год написал с ошибкой, – сказал Женя и сел рядом на корточки. – Год… Что-то с ним точно было не так.
– Вот этот стих, – сказал Ваня и достал из земли последний оплот разума друга. Он прокашлялся, улыбнулся и прочитал хриплым голосом:
– Черт, этот четырнадцатилетний пацан писал криво, но для меня это и по сей день гений поэта, – выдавил сквозь заржавевшие связки Ваня.
– Оно и правда звучит паршиво, но я не перестаю вспоминать тот день, когда мы узнали о городе снаружи, – согласился Женя. – И ведь не поспоришь. Вроде и не поэзия, но говорит она о правде. Отражает нас тогда. Наверное, это главное?
Засунув тетрадь Сани обратно в землю, Ваня встал и пошел обратно в свою берлогу. Чуть помедлив, Женя присыпал увядший клевер песком и, пробираясь сквозь ночную мглу, ушел спать.
Чем дальше шла троица, тем больше появлялось на дороге разной живности. Окружение вокруг все сильнее и сильнее зарастало лозняком и зеленью. Понемногу пригород становился похож на тематический заповедник или оранжерею без крытого верха.
Егор очень сильно озаботился по поводу тучных псов, ставших больше и спокойнее, в отличие от тех, которых они видели ранее. Псы уже не бегали вокруг них за три мили, стараясь незаметно подобраться к героям, словно гиены. Теперь это были почти волки, у которых из пасти капала едкая слюна, но в глазах таился лишь холод и какой-то древний, первобытный инстинкт. Эти жирные подобия волков с плешью по всему телу то и дело появлялись где-то около старого трехэтажного дома, смотря на них мрачными, серыми зрачками, совсем не двигаясь и пристально следя за движениями озябших студентов.
Благо судьба даровала Маше с Егором старшего брата, не хуже тех самых волков пристально наблюдавшего за каждой мордой, держа жилистую руку на кобуре и защищая своих спутников. Его пристальность и внимательность по мере появления волков в округе росла с такой же скоростью, как и его безумие. К движениям брата все время добавлялись новые, странные движения, которые как бы были его способом успокоиться, но со стороны он выглядел очень жутко. Между ним и этими псами проскочила какая-то искра, будто бы удерживая всех на своих местах.
Шли они долго, пока не добрались наконец до первого блокпоста, видневшегося вдали и игравшего лучами, исходящими от парящей в воздухе машины, по форме напоминающей те самые классические летающие тарелки инопланетян. Как позже рассказывал Лёша, это большие складские помещения, в которых армия хранила тяжелое оружие, боеприпасы и снаряды. Висела эта штука в воздухе потому, что на ней имелись специальные дроны, которые обменивались амуницией между постами, а также занимала много места между и без того не самыми просторными улицами.
