Она постоянно бегала к глубокому порезу на груди старшего брата, который часто кровоточил и никак не хотел успокоиться. Взглядывая на них, она невольно молила господа оказаться на их месте и вдвойне ощутить их боль, чтобы только не быть в стороне. Она закрыла рот ладонью и посмотрела пустыми глазами в угол комнаты, думая о том, как эти люди вдруг стали ей так близки. Откуда рождались эти родственные связи между ними?
Слезы уже проступили под веками, и она было потеряла надежду на спасение, но внезапно, спустя почти пять часов, раскрывшиеся глаза привели бедную девушку в чувство. В ней вспыхнули доселе скрываемые, почти опротивевшие ей, истощающие любого чувства, вмиг ставшие самым приятным наслаждением в ее жизни.
Не успел Егор прийти в себя и оклематься, как к нему на шею бросилась ревущая Маша, крепко обвившая его руками. Он обнял ее своей, весь дрожа от холода и боли. Только когда она наконец отстранилась от него, он увидел, что нога, грудь и лицо были замотаны бинтами и пластырями, два из которых украшали подбитую бровь и рассеченный нос. Он медленно провел рукой по ним, робея от прикосновения к каждому изгибу, параллельно представляя в голове свой жалкий и обездоленный вид, но ощущая приятное тепло и возбуждение от прикосновений Маши. Стоило Егору шелохнуться, как спина начинала ныть от боли.
Он прижался к неудобной койке и шумно выдохнул. Маша сидела рядом и в нетерпении ждала от него чего-то, вытирая катящиеся из сияющих глаз слезы. Терпя все боли и стреляющие уколы в спине, Егор выдавил серьезное выражение лица, но спустя пару секунд уже лежал плашмя, тяжело дыша и борясь с ознобом.
– Как брат? – спросил он, когда боль чуть отошла благодаря обезболивающему, о котором спохватилась Маша и протянула ему.
– Перевязан, – прошептала Маша. – Живой.
– Это главное. А п-поезд? Успеваем?
У девушки еще сильнее поджались губы, и она помотала головой из стороны в сторону. В этот момент Егор окаменел. Лишь кончики озябших пальцев подрагивали под тонким покрывалом.
– Не успели, – сказал он. – Вот тебе и идея не строить планы, которой этот придурок так гордился.
Девушке стало легче от того, что Егор мог так просто говорить, но все равно осекла его:
– Если бы не Лёша, мы бы уже были не жильцы. Я вытащила из него три острые ветки, перемотала около десяти порезов и ссадин, а также два ожога, невесть откуда взявшиеся у него на животе. У бедного вся одежда изорвана. Не в плане дело. Видишь, как все непредсказуемо повернулось. Этого нельзя было предусмотреть.
Егор положил руку на лоб и крепко зажмурил глаза. Он опять начал корить себя за бездействие. Невероятным усилием более здоровой руки он приподнялся на кровати и застонал от боли. Закончив тяжелый подъем, он проковылял к распластавшемуся на койке брату и взял его за огромную руку, в надежде, что тот отреагирует, но Лёша лежал смирно.
Глаза старшего брата разомкнулись только спустя десять минут, когда Егор (в основном давая указания и кряхтя от жуткой боли в спине) с Машей уже принялись обустраивать убежище и строить импровизированную кухню. Только что оклемавшийся Лёша приподнялся на локте и вдруг завопил:
– Вы что творите! У нас нет времени на то, чтобы устраивать привалы! Мы должны добраться до этого треклятого поезда…
– Да нет уже никакого поезда, – ответила Маша. – Прошло шесть часов, как он уехал. Лежи и отдыхай.
Недоумение, в которое впал Лёша, было не передать словами. Он искренне верил, что в столь короткий промежуток они успеют добраться до поезда и уехать. Как ни в чем не бывало, он встал с койки и поковылял к наставленному на стойку из палок котелку. Чтобы успокоить бешеный ход сердца, ему достаточно было того, что Егор был жив и здоров. Теперь он был вновь невозмутим, как и всегда, стараясь уберечь младшего от всей тяжелой работы.
– Где вы взяли котелок? – спросил Лёша, усаживаясь к нему и вдыхая аромат варившегося иван-чая. – В наше время они еще существуют?
Но то был необычный котелок. Эта титановая тара из себя представляла самозакипающий чайник, который активировался сгибанием маленькой пластинки внутри него. Лёша, увидев такой механизм, выпучил глаза и вопросительно посмотрел на Машу.
– Такие котелки использовали в больницах и санаториях. Какая-то новая штука, которая была в ходу до нового столетия, а теперь от них остались лишь воспоминания, – ответила девушка.
– Удивительно, до чего дошел прогресс, – выдавил, жмурясь, Лёша и жадно ухватился за остатки сырников, не дав даже предположить остальным, насколько в ту секунду ему было больно. Его невозмутимостью теперь прониклись все без исключения, чувствуя рядом с этим почти двухметровым здоровяком уверенность в следующем дне.
Ночь выдалась холодной. В уже приготовленной палате больницы, в которой все трое решили переночевать и отдохнуть, было тускло и сыро. Рассевшись на полу, на котором они постелили кучу старых покрывал и пледов, все трое укрылись тканью и грелись у полыхающего костерка, для которого было выделено отдельное место.
