Герми вдруг поняла, что он совершенно прав. До этого случая, она никогда вообще не видела оборотня в "приличных местах", и, соответственно, не могла отследить реакцию окружающих. И свою, в том числе. Ей вдруг стало дико… стыдно. Не только Огден, другие члены Визенгамота и работники Министерства тоже поглядывали в сторону прикованного к железному креслу с плохо скрываемым отвращением, будто их соплохвостов заставляли жрать. Герми вдруг заерзала на месте и засипела от внезапно пришедшего на ум воспоминания. В тот памятный, первый вечер в обители оборотня, которая стала ей тюрьмой на несколько долгих часов, а потом вдруг внезапно превратилась в… ее дом. Скабиор привязанный к креслу сидит, гордо выпрямив спину под ее обвиняющим взглядом. "Это твой мир, девочка. Он навсегда закрыт для таких как я, и эти игрушечные войны, что ты ведешь при Министерстве, якобы для нас — никогда не изменят основополагающий принцип — тварь есть тварь". Она смотрела тогда так же, как они. Думала так же, как они. Обвиняла так же, как они. Конечно, она была в своём праве после всего, что произошло между ними в лесу Дин и Малфой-мэноре. И все же: Гермиона Грейнджер ничем не отличалась от тех волшебников, от которых она собиралась защищать оборотней. Чудовищная эта мысль заставила ее горестно закусить губу.
— Мы изменим это! — горячо прошептала она и спратала красное лицо на груди у — сюрприз! — оборотня. Скабиор про себя криво усмехнулся, погладил ее по спине, успокаивающим жестом.
— Теперь ты понимаешь, почему Фенрир предпочитал видеть страх на их лицах? — вкрадчиво произнес он, подводя Гермиону к нужной мысли.
В любое другое мгновение жизни Гермиона нашла бы что возразить. Но не в это. Не сегодня. Не после того, что видела своими глазами.
— Да, — кивнула она. — Я понимаю.
Скаб мысленно накинул себе очков за красноречие, но все же решил пожалеть малышку. Она вытащила его. Нежно провел ладонью по ее голове и длинным струящимся волосам.
— Ты чего?
— Я здесь, — растерянно улыбнулась Гермиона, захваченная теплом его прикосновений. — С тобой, — она подалась назад, подставляясь под ласку, особенно остро ощущая ее сейчас.
— Давай я наложу чары на дом, ты поспишь. А я за хвостом побегаю? — предложил Скабиор. Гермиона тут же разлепила осоловелые глаза, смаргивая дремоту, выпрямила спину, приподнимаясь, чтобы не вырубиться тут же.
— Нет, — твердо произнесла она, тряхнув волосами. — Я хочу быть рядом. Мне нужно, — умоляюще уставилась на егеря. Скаб нехотя кивнул. Выглядела малышка ужасно замотанной, ей бы поспать хорошенько, а не смотреть, как он будет перекидываться. Со всеми вытекающими последствиями. — Ладно. Только пообещай мне три вещи, — остро глянул на нее оборотень.
— Какие? — нахмурилась девушка. Она хорошо знала МакНейра и заранее напряглась, подспудно ожидая от него чего угодно. Незаконного, пошлого и явно не одобряемого магическим сообществом.
— Первая, — Скабиор воздел указательный палец. — Я поставлю барьер, используя сахарницу, — Герми пожала плечами, соглашаясь с разумностью предложения. — Вокруг дома. Я обращусь и подам тебе знак, только тогда ты сможешь его снять. Поняла? Вторая, — к указательному присоединился средний. И, видит Мерлин, Гермиона старалась слушать, но его длинные пальцы всегда отвлекали ее внимание, запуская целый каскад приятно тянущих низ живота воспоминаний.
— Знак. При правильно работающем Аконитовом зелье моё человеческое сознание будет сохранено, и я смогу контролировать себя с самого начала трансформации. Я покручусь три раза вокруг своей оси и укушу себя за хвост, — совершенно серьезно сказал егерь, но поплывшему от виски мозгу Герми это показалось удивительно смешным. Она еле сумела сдержать улыбку под строгим взглядом светлых глаз. — Только тогда ты сможешь снять барьер и подойти, — Герми понятливо кивнула. А Скабиор добавил еще раз, внимательно ее оглядывая. — Только тогда. Не раньше.
— Третье, — Скабиор медленно разогнул большой палец. Гермиона не поняла, почему он не воспользовался безымянным, но черт разберет этих оборотней. И еще больше занервничала, увидев выражение, застывшее на лице МакНейра. Оно было тревожным, глубоким и мрачным. Он хмурился, а льдистые глаза требовательно жгли ее кожу.
— Трансформация, — егерь потянул вечерний теплый воздух носом. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не подходи к оборотню в момент трансформации. Неважно: есть Аконит, нет его. Неважно: как пройдет превращение, — Скаб нервно перетряхнул плечами, сбрасывая напряжение. До этого момента он как-то не осознавал, что действительно придется перекинуться при малышке, да еще и на свободе, а теперь конкретно занервничал. Да, Аконит, который сварил мудила Пиппин, был неплохим, даже хорошим, но, когда ты сам многие годы варишь зелья, сложно потом пить чужие.
