Они приехали сюда, в Школу акварели, одновременно — отставной полицейский Бен Хантер и молодая журналистка Мэгги Райли. Нет, не для того чтобы научиться рисовать — у обоих были совсем другие цели…
Мэгги Райли считала, что вполне разбирается в проблемах преступности — особенно с тех пор, как взяла интервью у офицера полиции для своей колонки.
И вот теперь последние полчаса ее неотрывно преследовал какой-то зеленый пикап. Дорога от Уинстон-Салема была на удивление пустынной, поэтому Мэгги не могла не заметить, что сначала он свернул за ее машиной с автострады, а затем вслед за ней съехал на проселочную дорогу, ведущую к конечному пункту ее путешествия. Впрочем, не исключено, что водитель просто хотел сообщить ей, что у ее машины отвалился номерной знак или спустила шина.
С другой стороны, он вполне мог решить ограбить ее. И, наконец, последний вариант: он направлялся в то же самое место, что и она, — в Педдлерз-Ноб. Там, у самого подножия гор Блу-Ридж, располагалась Школа акварели Перри Силвера. И насколько Мэгги знала, не существовало запрета на то, чтобы кто-то разъезжал на огромном грузовике с заляпанными грязью номерами.
— Это паранойя, — пробормотала Мэгги себе под нос, наблюдая в зеркало заднего вида за тем, как зеленый пикап вслед за ней заезжает на стоянку.
Выключив двигатель, она посмотрела на трехэтажное здание в викторианском стиле, где ей предстояло жить и учиться следующие шесть дней. Прямо свадебный торт, а не дом, — башенки, купола, орнамент и витражи. Кошмар!
Две недели назад, когда Мэгги посылала заявку, ей казалось, что это отличная идея, хотя в искусстве она разбиралась не больше, чем в ядерной физике. С другой стороны, школа на то и школа, чтобы в ней учиться. Вдруг она ко всему прочему научится рисовать, хотя цель у нее была совсем другая. В любом случае отступать поздно — несколько сотен долларов уже уплачены.
Мэгги уныло уставилась на крутую, посыпанную гравием тропинку, ведущую к дому. Она бы в жизни не записалась на курсы акварели, если бы ее лучшая подруга, настолько же наивная и доверчивая, насколько богатая, не попала под чары сладкоголосого художника-пройдохи. А в том, что он пройдоха, Мэгги не сомневалась ни минуты.
Наклонившись, она переобулась. После того, как ее нога в босоножке на трехдюймовой платформе однажды застряла между педалями, она, садясь за руль, благоразумно надевала сандалии.
Бросив последний взгляд на зеленый пикап, Мэгги решительно сказала себе, что имей водитель намерение причинить ей вред, он бы давно это сделал.
— Боже правый! — не удержалась она от восхищенного возгласа.
Водитель пикапа выпрыгнул из кабины и стал вытаскивать вещи. Очень высокий, стройный, в вылинявших голубых джинсах, старых ковбойских ботинках и рубахе, которую распирали широкие плечи, он был чудо как хорош. Мэгги не видела его лица, но со спины этот мужчина просто великолепен. Если все художники таковы, то понятно, почему Мэри-Роуз просто свихнулась на своем Перри Силвере. А если это и есть Перри Силвер собственной персоной, то Мэгги заранее проиграла. А ведь Мэгги считала себя опытной и стойкой в отношениях с мужчинами.
Она решительно вылезла из машины, потянулась, открыла багажник и стала вынимать свои вещи, но боковым зрением продолжала наблюдать за мужчиной, в надежде рассмотреть его лицо, молясь, чтобы оно оказалось уродливым как смертный грех.
На фотографии в рекламной брошюре, приглашающей в Школу акварели Перри Силвера, она видела высокого привлекательного мужчину во французском берете и с белозубой улыбкой. По словам Мэри-Роуз, которая познакомилась с ним на выставке, спонсором которой являлся ее отец, Перри был воплощением всех девичьих грез. «О, Мэгги! Он взял мою руку и задержал ее в своей, глядя мне прямо в глаза и не говоря ни слова. Я говорила тебе, что они у него потрясающего бирюзового цвета?» — рассказывала она в тот вечер подруге, и голос ее прерывался от восторга.
Если они и были таковыми, то не без помощи линз, еще тогда подумала Мэгги.
«Как жаль, что тебя там не было!» Мэгги не пошла на выставку, сославшись на работу. «Мы говорили и говорили, а когда я сказала, что ухожу, потому что должна отвезти домой папу, Перри взял меня за руку и сказал, что знает теперь, почему его так тянуло в Уинстон-Салем. Его душа чувствовала, что он встретит здесь родственную душу».
Мэгги фыркнула, но притворилась, что закашлялась.
«Это было, как будто… Я не знаю, как выразить это словами, чтобы ты не сочла меня сумасшедшей! Как будто мы уже были любовниками в какой-то прошлой жизни, а теперь снова встретились и сразу же узнали друг друга».
В этот момент Мэгги почувствовала опасность и попыталась спустить подругу с небес на землю, но не тут-то было. Она уже была готова отступить, надеясь, что все как-то само собой утрясется, но тут Мэри-Роуз сообщила, что намерена учредить стипендию Перри Силвера. И тогда Мэгги поняла, что действовать нужно безотлагательно.
