Лучший коп Мегаполиса (СИ) полностью

— Не знаю, — устало пробормотал Лонго. — Они не с перевалов. Говорят, что у низинных горцев была в обычае кровная месть. У нас этого не было.

— А у нас было! — взорвался Торсум.

— Шпаги в ножны, господа, — спокойно произнёс Антуан. Он посмотрел на меня. — Это всё, чем мы располагаем по этой линии. Конечно, мы попытаемся отыскать Инала, но успех в этом деле весьма и весьма маловероятен.

— Остаётся последняя нить — координаты баз.

— Информация была строго засекречена, — покачал головой он. — Утечка практически невозможна.

— Утечка может быть невозможна только теоретически, а практи­чески возможно всё и всегда. Мне нужны все данные по этому блоку информации.

Торсум зашипел, как будто на его раскаленную физиономию кто-то плеснул воды. Антуан посмотрел на него, потом на меня и вздохнул.

— Это уже не совсем материалы по делу, мисс Бентли. Это система безопасности, секретные шифры, особые каналы информационной сети. Я должен запросить разрешение из центрального офиса. Ответ мы получим только завтра утром.

— О’кей, — согласилась я. — Меня это устраивает, а пока я, пожалуй, ознакомлюсь с тем, что не требует особого допуска.

VI

На то, чтоб изучить информацию по этому делу у меня ушло не­сколько часов. Я сидела, буквально ни на минуту не отрываясь от экрана компьютера, причём плотность подачи была такой, что я едва заметила, как все, кто находились в комнате, постепенно разошлись. Остался лишь Лонго. Когда я, наконец, закончила, он сидел на подоконнике злой, как сотня анубисов.

На улице уже стемнело. Прямо за окном лениво покачивались широкие резные листья пальм, а дальше чернело небо, сливавшееся с бездной океана. Над горизонтом висели три малахитовые луны, отбрасывая на воду сверкающие парчовыми лентами дорожки света, окружённые мерца­нием изумрудных бликов.

Лонго смотрел на улицу. Его лицо казалось спокойным, хотя чересчур суровым, но пальцы рук были судорожно сцеплены, плечи напряжены. Я подумала, что, должно быть, то исключительное значение, которое Антуан придавал моему участию в деле, задело его самолюбие. Да и я сама слишком уж круто взялась. Опять дают себя знать командирские замашки, а что делать? Я вздохнула и выключила кибер. Потом оперлась локтем на подлокотник кресла, опустила голову на ла­донь и умирающим голосом пробормотала:

— Светлые боги, как я устала…

Несколько секунд было тихо, потом я услышала, как Лонго соско­чил с подоконника и подошёл ко мне. Осторожно отодвинув мой локоть, он присел рядом и обнял меня за плечи. Я с удовольствием придвинулась к нему и прижалась к его груди. От его льняной куртки пахло травой и морем, тело обдавало жаром. Я подняла взгляд и посмотрела ему в лицо. Его глаза были нежными, как чёрный бархат.

— Вызвать кар или прогуляемся? — спросил он.

— Да, пожалуй, не помешает немного проветриться… — устало прошептала я.

Он осторожно хлопнул меня по спине.

— Пойдём, а то до отеля доберёмся как раз к рассвету.

Я с измученным стоном поднялась с кресла. Он улыбнулся и по­качал головой.

— Ещё пять минут назад у тебя был вид Верховного Координатора за работой.

— За всё приходится расплачиваться, — вздохнула я. — Даже за вид.

Выйдя из комнаты, мы прошли по высоким светлым коридорам к лестнице из прозрачного пластика. Внизу в холле на нас подозритель­но взглянул объектив идентификатора. Двери распахнулись, и мы оказа­лись на верхних ступенях спуска к набережной. По обеим сторонам шу­мели во мраке душистые пальмы. Далеко внизу негромко плескался при­бой. Где-то вдали слышалась музыка и совсем недалеко чей-то смех. Лонго снова обнял меня за плечи, и мы пошли вниз.

При свете лун белая набережная казалась сделанной из малахита, с вершин гор налетал прохладный ветер, напоённый горьковатым арома­том целебных трав, а от горизонта влажно веяло морской солью и во­дорослями.

Мы, не торопясь, шли вдоль каменных перил и молчали, вслушиваясь в свободное дыхание тропической ночи. Мне вдруг отчего-то стало грустно. Я взглянула на Лонго, он задумчиво смотрел себе под ноги, и его глаза тоже были печальными. Мне подумалось, что я уже ви­дела когда-то его лицо, очень давно, много лет назад. Когда и где? Быть может, на византийской иконе, изображавшей молодого святого, или у костра на высокогорной базе где-нибудь в Чили. Бог знает, как всё перепуталось в этом мире… Да и так ли важно, где я видела его прежде, главное, что я вижу его теперь и запомню уже навсегда, именно таким: чёрные омуты глаз, затуманенные печалью, густые ресницы, словно осыпанные изумрудной пылью, четко очерченные брови и густые волосы, на которых лежит малахитовая вуаль лунного света.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— Ни о чём.

— Не хочешь говорить, как хочешь…

— А ты о чём?