В этом рассказе Рэй Олдридж рассмотрел увлечение Запада внешностью и задался вопросом: «Что произошло бы в культуре, в которой внешность была бы самым важным товаром человека?»Второй рассказ из мини-цикла о Лудильщике (Мастере) Плоти.
Укрывшись в заброшенном оружейном отсеке, Мадейра Эзолико наблюдала за своим врагом. Ее яростно сжатая рука прикрывала рот, прикасаясь к шрамам.
Она раскачивалась – взад-вперед, взад-вперед.
На залитой солнцем посадочной площадке, вместе с другими охранниками, стоял Томов Тревант, высокий, элегантный, уверенный в себе. Блестящие белокурые волосы обрамляли его гладкое аристократичное лицо. Его малиновый мундир был безупречен, а оранжевые глаза томно смотрели в ее сторону.
Томов нанес ей тысячу обид, начиная с того дня, когда мать впервые привела ее в ясли.
Уже тогда Томов был красавчиком – румяным блондином с точеными чертами лица. Увидев Мадейру, он с младенческой непосредственностью ликующе выкрикнул:
– Посмотрите, ну разве не уродина? – И с улыбкой захлопал маленькими ладошками, блестя глазами, полными детского злорадства. Для некрасивого ребенка океаноград Арцимор не являлся комфортным местом проживания – Арцимор, где люди жили и умирали ради красоты – Арцимор, где самый красивый из людей в течении сезона царствовал под именем Бога Моды.
Эти пухлые кулачки выросли и превратились в увесистые колотушки, и он использовал их, чтобы сделать ее еще уродливее. Она прикоснулась к своим шрамам, припоминая, и ее ярость заполыхала так сильно, что у нее закружилась голова.
Мадейра потрясла головой, отгоняя мучительные воспоминания.
Ее ненависть, казалось, скользила по Томову, не задевая, как будто интенсивное сияние его красоты прикрывало Томова от ее проклятий. Со всей своей страстью она желала ему смерти; а он все еще был жив, все еще улыбался. Ненависть Мадейры на некоторое время утратила силу, но не глубину. Она следила, полузакрыв глаза.
Древняя звездная лодка с жужжанием упала с пустого зеленого неба. Томов был настороже и отпрыгнул, на метр разминувшись со смертью, когда опоры ударились о площадку. Мадейра зашипела от разочарования; как близко!
Люк корабля распахнулся, опустился трап, развернулся ковер, словно пушистый красный язык. Прогремела короткая очередь бравурной музыки, прервавшись на половине аккорда.
Прибыл примечательный субъект.
Он шел по ковру великолепной, уверенной походкой, самый высокий, самый странный человек, какого Мадейра когда-либо видела, и еще – самый старый. Он был облачен в одеяние в вычурном античном стиле; золотой плащ с прорезями в виде лютиков, костюм из пламенеющего абрикосового шелка, высокие сапоги из гибкого серебристого металла. Спутанные белые космы ниспадали на изрезанное морщинами лицо. Его пурпурные глаза горели. Его улыбающийся рот был алым и энергичным.
Незнакомец устремился к Томову, широко раскинув руки в приветствии.
Томов выхватил оружие.
– Стойте! Кто вы такой и что вам нужно в Арциморе? – Голос у Томова дрогнул.
Незнакомец остановился, сильные бурные эмоции отразились на его лице. Томов сделал шаг назад и поднял свое оружие. Лицо незнакомца побагровело от ярости, рот беззвучно зашевелился, длинные руки скрючились когтями.
Томов пискнул и выстрелил. Бледный луч растекся бесполезными оранжевыми искрами по Экрану, который был на незнакомце, вздыбив белую гриву волос огромным ореолом из извивающихся завитков.
– Возможно ли это? – закричал незнакомец, драматически воздевая руки, словно взывая к жестоким богам. – Арцимор не помнит больше меня? Меня, Лудильщика Плоти, прославившегося на тысяче миров? – Голос гремел вдоль платформы, глубокий, холодный, мощный.
Томов неловко держал свое оружие так, как будто не мог заставить себя признать его бесполезность. Охранники бросились вперед, чтобы схватить Лудильщика Плоти. Отступили они с воплями и тряся руками, словно стряхивали с них липкое пламя, за исключением Томова, который плелся позади. Ситуация на некоторое время стала патовой.
– Капитулирую! – закричал Лудильщик Плоти. – Я пойду с вами не спеша. Это унизительно, а если мне больше ничего не остается, то у меня останется мое достоинство! – он дико закудахтал зажигательным хохотом, глаза полыхнули огнем.
