Когда люди его видят — падают в обморок. У него власть, сила и жестокость, он не знает слова "прощение" и "компромисс". Его имя ассоциируется с палачом. В его подчинении армия профессиональных убийц, готовая последовать за ним в ад. Ему никогда не говорят нет.
Струйка крови лениво стекала с головы на бровь, от нее — к щеке, потом к подбородку, шее, оставляя красный след на теле. Правый глаз терял видимость из-за кровавого потока, да и рана, явно, доставляла дискомфорт. Белая рубашка Brioni окрашивалась в красное, придавая мужчине вид воина.
Но по саркастически поднятой брови и играющим скулам, можно было угадать, что ситуация его забавляет. Максимум, раздражает, но не более того.
Я уронила биту себе под ноги, от страха, что он сделает со мной за это. Когда я наносила удар, вкладывая всю свою силу, достаточно замахиваясь, предполагала, что он вырубится, или хотя бы будет дезориентирован, но он всего лишь был раздражен и смотрел с любопытством, как на маленькую мышку. Ему было интересно, что я предприму далее.
И это меня раздражало. У него не было слабых мест, ни одного. Я вдыхала, прокручивая варианты, что я могла бы сделать. Поднять биту, попробовать еще раз, нет. Он не почувствовал этот удар, второго он не даст даже нанести.
— Монииша. — протянул мой тюремщик хриплым властным голосом. Он никогда не говорил громко, в его присутствии люди замолкали и прислушивались, пресмыкались и умоляли. — Не беси меня.
Он стал закатывать рукава, неторопливо, показывая татуировки и мышцы, которые были скрыты тканью. На его руках были сбиты костяшки, следы были не сегодняшние, но достаточно свежие. Мне стало страшно, что он ударит.
Я стала пятится назад, спотыкаясь, пытаясь найти опору в любом предмете мебели на своем пути, пока не уперлась в стену. Я задыхалась от страха, сковавшего, потому что надвигающийся на меня человек был выше меня на две — три головы, может больше, у меня был плохой глазомер. И он был шире в два раза, весил далеко за сто килограмм — и одни мышцы.
Он подошел вплотную, прикасаясь к каждой клеточке моего тела; так, что его кровь оказалась на мне. Я не могла дернуться, потому что мои ноги оказались зажаты меж его, а от любой возни приходилось бы прижиматься к нему еще сильнее. Его стояк итак упирался мне в живот, прижимая к стене, от чего было невыносимо жарко, несмотря на то, что я была только в его рубашке.
Он с легкостью развернул меня к себе спиной, подтащил к креслу, и сев, закинул к себе на колени, попой к верху. Подняв рубашку, оголяя ягодицы, он сначала почти нежно погладил мою кожу, которая тут же покрылась мурашками. Я старалась дрыгаться, извиваться, дергаться в попытках вырваться, заранее зная, что все мои усилии для него ничтожны. Не удержавшись, я впилась зубами в его колено, чувствуя привкус ткани его брюк. В ответ на мои действия он шлепнул, достаточно сильно, без намека на игривость.
Я взвизгнула и перестала брыкаться. Его рука продолжила опускаться на мою попу, выдерживая силу удара. Ягодицы горели. Меня переполнял букет эмоций: стыд, унижение, гнев.
Когда он перестал, я плакала в голос. Он мог распоряжаться моим телом и жизнью, как ему хотелось, приказывая и ломая меня. Он вел себя царем этого мира, не выказывая эмоций ни к чему земному. Бесчувственная скала мышц.
— Ты будешь еще убегать?
— Да. — сквозь слезы, крикнула я. — Еще и еще буду! Я лучше сдохну!
В ответ на мои убеждения, он просто рассмеялся, гортанно, опуская пальцы к моим складкам, прикасаясь к клитору, надавливая на него. Я дернулась и притихла, не хотела чтобы он трогал меня там.
— О, малышка, если ты и умрешь, то только от очередного оргазма.
И я закусила губу, ненавидя свое тело, которое растекалось перед ним лужицей, отзывалось на каждое прикосновение и содрогалось под ним. Даже когда я представляла трупы и разбросанные конечности, ему удавалось заставлять меня стонать и сжиматься, вытесняя все мысли, возвращая к нему. Я ненавидела себя за это.
Мое тело принадлежало ему. Но душу — он не сможет забрать.
— Вы сегодня до какого времени? — муж прислонился к косяку ванны, наблюдая, как я одеваю сережки. Я же глядя в зеркало, могла видеть его расслабленную позу и думать, как же мне с ним повезло.
Высокий брюнет с густой бородой, серыми глазами и чувством вкуса, вот уже, как три года был моим мужем, на зависть многим женщинам. Как же я любила его!
— Не знаю, как пойдет, ну минимум, наверное, до часов десяти. Все таки Юльке двадцать пять, круглая дата. — я чмокнула его в щеку, пахнувшую еще воском для укладки. — Я, если что буду, на связи!
Быстро натянув лодочки, красные лаковые, я бегло пробежала взглядом по своему отражению в зеркале, не задерживаясь, послала еще один воздушный поцелуй мужу, и выскочила за дверь к ожидавшему меня такси.
Сегодня моей близкой подруге исполнялось двадцать пять и мы планировали покутить в достаточно пафосном ресторане столицы, выпив много апероля. Я очень любила такие встречи, они окрыляли и не давали сойти с ума от рутины, которая наваливалась дома и на работе.
Я прибыла самая последняя в ресторан. Проходя вдоль столов в полумраке, пыталась найти нужный мне — с компанией веселых красоток, держа у уха телефон. Никто не поднимал трубку, но с такой громкой музыкой и не удивительно.
