Нацарапав что-то неразборчивое на листке бумаги, поднялся и взял слово Дамьен Бланкар из BEFTI. По его нелепому виду – майка в стиле блэк-метал, длинные волосы и дырявые джинсы – было нетрудно предположить, что от своего компьютера он отрывается исключительно по особым праздникам. Он принес собственный ноутбук, на котором была установлена программа, предназначенная для срочного прерывания доступа на сайт.
– Э-э-э… Все пойдет быстро, господин министр, очень быстро. Мне неизвестно точное количество воды, которое вбрасывает каждый клик, но по количеству подключений я бы сказал, что сейчас мы имеем по меньшей мере несколько сотен кликов в секунду. В любом случае я думаю, что туда поступает около полулитра в секунду. Объем цилиндра в один метр диаметром и два метра высотой – около полутора кубических метров. Получается полторы тысячи литров. Три тысячи секунд.
– Меньше часа… Почему люди продолжают нажимать?
Шарко сжал на столе кулаки:
– Потому что их больше двух миллионов, господин министр, и даже если девяносто девять процентов перестанут кликать, одного процента оставшихся достаточно, чтобы уровень воды поднимался. Все идет слишком быстро, обращения журналистов и прокурора ничего не изменят. Некоторым плевать на оповещения, другие их даже не смотрят, третьи будут нажимать, что бы им ни говорили, одни чтобы спасти, другие чтобы убить – просто из желания садизма или рефлекторно. Этот механизм остановить невозможно. Чего и добивается Ангел. Это не он их убивает, а каждый из нас.
Некоторые зрители должны были симпатизировать Флоранс или Бертрану. Они нажимали из желания помочь им. Без сомнения, самые наивные, кликая, полагали, что совершают благое дело. Участвуют в спасении.
– Можно ли, по крайней мере, помешать пользователям нажимать на эти кнопки? – бросил шеф судебной полиции. – Убрать их со страницы?
Бланкар покачал головой:
– Будь у нас время, мы бы, конечно, смогли. Но, говоря по-простому, Ангел будущего сделал систему слишком сложной, чтобы взять ее под контроль за несколько часов. Единственная сиюминутная возможность, которой мы располагаем, – это перекрыть доступ к сайту и убрать все данные, имеющиеся на сервере. Так произойдет, если я запущу программу с нашей флешки. В надежде, что это остановит приток воды.
– Но с риском, что Шевалье приведет свою угрозу в исполнение и убьет обоих, – возразил министр. – И что, так или иначе, он покажет их казнь публике. Если перекроем доступ, то сами его сохраним?
– Да. Провайдер дал мне возможности подключиться непосредственно к видеосигналу камеры. Мы единственные сможем видеть, что происходит.
Министр обратился к собеседнику вне поля их зрения, потом опять повернулся к экрану:
– Мы позвоним вам очень скоро, майор Шарко. Оставайтесь на связи.
Экран стал черным. На другом экране начинался сущий кошмар. Пленники пытались заткнуть дыры своей одеждой, упаковками от еды, руками, но все напрасно. Вода просачивалась через мельчайшие щели и мало-помалу приближала их к неизбежному концу. Уровни жидкости были приблизительно равными, и при таком темпе они рисковали утонуть с разницей в несколько минут.
Николя думал о жене Бертрана Лесажа, неотрывно глядящей на экран… О Летиции Шапелье, запертой в их стенах… Бесчеловечное наказание. Он встал, не в силах оставаться здесь и бездействовать. С другой стороны, а что сейчас можно сделать? Уже около девяти вечера, все административные службы, через которые можно было бы продолжить более углубленный розыск Шевалье, закрыты. А хоть бы и не так? Счет пошел на минуты.
Он прислонился к стене, запустив руки во взлохмаченные волосы, и бросил взгляд на Одри на другом конце стола. Она была бледна, глаза заволокло пеленой грусти.
– Чего он ждет, черт его задери? Он же получил, что хотел. Почему он не выкладывает этот свой манифест? Почему не провозглашает свои идеи, раз уж миллионы человек не сводят глаз с его сайта?
Белланже был прав. Ни единого раза Шевалье не появился во плоти. Где он прячется? Какова его реакция теперь, когда за ним охотится вся полиция Франции? Прячется ли он по другую сторону занавеса или бежал за границу? Действует ли он за тысячи километров отсюда, сидя за клавиатурой и экраном? Действия злоумышленников всегда имеют свою логику, так какова же она у Ангела? Не является ли эта публичная казнь лишь этапом в задуманном им процессе разрушения?
Одри отвела взгляд от экрана и его безжалостных картин. Вода уже дошла до середины бедер. Флоранс царапала стенки, и даже без звука нетрудно было вообразить пронзительность ее воплей. Как кто-то может продолжать нажимать на кнопки?
С течением минут в комнате становилось нечем дышать. Все ждали звонка министра. Каким бы безумным это ни казалось, число подключений продолжало расти. Возможность преступить закон, выйти за рамки без риска, что тебя арестуют. Посмотреть на невыносимое хоть раз в жизни, как в Средневековье во время публичных казней. Иметь возможность сказать однажды: «Ты там был, когда это случилось? А я был. И даже нажал на кнопку». Такой кайф!
