Маттео помотал головой.
– Ты Дон. Это твоя привилегия.
Мы вошли в лифт, и я показал Маттео список пропущенных звонков.
– Такое чувство, что кто-то им уже рассказал.
– Значит, нам надо выяснить, кто это был, и как следует с ним поговорить.
Я кивнул. Груз, который отпустил было после смерти отца, вновь взвалился на плечи, превратившись в груз ответственности. Семье необходим сильный Дон.
– Ты будешь лучшим Доном, чем наш отец, – произнёс Маттео.
Мы с Маттео зашли в особняк Витиелло. Внутри царила странная тишина. А я-то думал, что Нина уже отплясывает на столе. Маттео вопросительно посмотрел на меня.
– Нина? – позвал я.
Ответа не было. Мы достали пушки и медленно двинулись вверх по лестнице.
– А где охрана? – пробормотал Маттео.
Хороший вопрос, я тоже об этом подумал. Нина оставалась возможной мишенью, если только она не причастна к смерти отца.
Мы заглянули в спальню, но не обнаружили мачехи, как вдруг услышали сдавленный смех, раздававшийся из коридора. Пошли на звук в сторону отцовской спальни, и там и нашли Нину, на полу, среди изрезанной в клочья одежды. В одной руке Нина сжимала ножницы, в другой почти пустую бутылку самого дорогого виски из отцовского бара. Ее тонкая ночная сорочка была заляпана кровью из ран на руках. Должно быть, она порезалась в пьяном угаре – когда уничтожала отцовские костюмы и рубашки.
Она подняла голову и уставилась на нас слезящимися осоловелыми глазами.
– Он умер? – спросила она.
– Он сдох в муках.
Нина откинула голову назад, и из неё вырвался сдавленный смех, превратившийся в рыдания. Нина подняла руку с ножницами, чтобы смахнуть прядь волос со лба.
Я успел схватить ее за руку и отобрать ножницы, пока она случайно не выколола себе глаз. Помог ей подняться на ноги, и она вцепилась мне в рубашку.
– Что теперь со мной будет? – невнятно пролепетала она.
– В смысле? – отозвался я, пытаясь не ломая, оторвать от себя ее пальцы. Но очень скоро стало ясно, что сама она стоять не может.
– У меня ничего… ничего нет… Ваш отец оставил меня ни с чем. Он не хотел, чтобы после его смерти я была счастлива.
Он вообще не хотел, чтобы кто бы то ни было был счастлив после того, как он умрет. Маттео посмотрел на меня. Я подозревал, что отец найдёт способ и после своей смерти превратить жизнь Нины в ад.
– Нина, прими душ! – приказал я. – Поговорим после того, как протрезвеешь.
Я привёл ее в ванную, включил воду похолоднее и втолкнул Нину. Она вскрикнула от неожиданности.
– Мы подождём внизу. Поторопись. Нам с тобой необходимо много чего обсудить, – сказал я, повернулся, и вместе с Маттео мы бок о бок спустились вниз.
Нина была из семьи солдат низшего звена. Отец и выбрал-то ее в основном из-за этого, потому что так гарантированно мог над ней издеваться без вмешательства ее влиятельной семьи. Нина осталась без гроша в кармане.
– Что думаешь делать? Я так понимаю, снова выдавать ее замуж ты не собираешься?
– Нет, – ответил, не колеблясь. – Позвони Чезаре, скажи, чтобы прислал пару проверенных парней, для охраны Нины. Не хочу, чтобы с ней были люди отца.
Мы прошли на кухню, где тоже не было ни души. Неужели все разбежались, как только узнали о смерти отца? Я включил кофеварку и набрал номер Бардони. Он ответил после первого же гудка.
– Лука, рад слышать.
Я помрачнел.
– Почему Нина в доме одна?
– Твой отец оставил мне распоряжения на случай своей смерти. Отпустить персонал и выселить ее из дома.
– Отец мёртв. Теперь я Дон. Все должны подчиняться только мне. Ты больше не отдашь ни одного приказа, не посоветовавшись со мной, это ясно? – Кипя от злости, я нажал отбой.
– Чезаре пришлет пару ребят, – подал голос Маттео.
Я налил себе кофе, пытаясь выдохнуть и успокоиться. Послышались шаги, на пороге кухни появилась Нина. Бледная и ненакрашенная, сейчас она выглядела моложе своих тридцати трёх, напомнив мне девушку, которую бросили на растерзание отцу много лет назад. Ей пришлось благодаря ему пройти через ад. Только поэтому я не испытывал к ней такой ненависти, как должен бы, учитывая то, как она обращалась с нами, пока мы были маленькими.
Нина надела чёрное платье без рукавов, обнажающее синяки на запястьях и предплечьях. Она посмотрела на Маттео, перевела взгляд на меня и, обхватив себя руками за талию, спросила:
– Теперь ты вышвырнешь меня на улицу, да?
Плеснув кофе, я подтолкнул к ней чашку.
– Пей.
Нина взяла чашку трясущимися руками, глядя на меня как побитая собака, ожидающая очередного наказания от своего хозяина. Блядь! Я предпочёл бы, чтобы Нина продолжала вести себя как сучка, а не вот это вот всё. Судорожно сглотнув, она подняла глаза на Маттео.
– Я могла бы… может, ты… и я…
Маттео поморщился. Она предлагала расплатиться с ним натурой, считала, что он заинтересован в ней.
– Нина, – твёрдо сказал я, и она метнула на меня испуганный взгляд. Отец отлично постарался, сломив ее волю. – Этот особняк теперь твой. Можешь делать с ним все, что захочешь. Продай или спали дотла, мне плевать.
Она выпучила глаза. Этот дом стоит около пятнадцати миллионов долларов.
