— Потому что я могу. — Человек смеется. Они смеются так, будто то, что они сделали, — самое смешное в мире.
— Какого черта тебе нужно? — Я пытаюсь успокоиться, чтобы мыслить ясно.
— Голова короля.
На этом чертов псих заканчивает разговор.
Я смотрю на своего мужа, и мы оба знаем, кто им нужен.
Он.
— Что нам делать? — Сокрушенно шепчу я.
В его взгляде нет ни любви, ни привязанности, только презрение.
— Мы вступаем в войну.
ФЭЛЛОН
«Жизнь действительно самая большая сука». — Фэллон
Они говорили, что придут за мной.
Они говорили, что я не смогу сбежать от них даже после смерти. Я думала, что мне ничего не грозит.
Я никогда не буду в безопасности.
Не от них.
Не от него.
Даже не от себя.
Голова раскалывается, сердце колотится ненормально быстро, и я едва могу держать голову.
Понятия не имею, как я здесь оказалась. Помню только, что зашла в туалет в аэропорту перед посадкой на самолет, который должен был доставить меня в следующий пункт назначения. За дверью меня ждал один из головорезов Лукана, но это все, что я помню.
Вот и все.
С этого момента все вокруг как в тумане.
Теперь я нахожусь на этом холодном складе, который, скорее всего, расположен в глуши, вдали от людей.
Вдали от помощи.
Мне не удалось разглядеть людей, которые держат меня в заложниках. На них черное снаряжение и маски, скрывающие их лица от посторонних глаз.
Как бы я ни старалась их избегать, кошмары нападают на меня каждый раз, когда эти суки вкалывают мне бог, знает, что, от чего я сразу засыпаю.
Это лишь доказывает, что я никогда не испытаю счастья.
Счастье всегда было мимолетным.
По крайней мере, для меня.
Оно никогда не было предназначено для меня.
За всю свою жизнь я сталкивалась со смертью и пытками чаще, чем мне хотелось бы.
Я ношу свои шрамы как боевые раны.
Я так же ношу их с гордостью, как доспехи.
Напоминания о том, где я была, что видела и через что прошла.
Я всегда знала, что этот день настанет.
Ничто из того, что они делают, не может напугать меня или ранить сильнее, чем то, что было раньше.
Мои запястья и лодыжки связаны тугими веревками. Руки болят и постоянно двигаются в бесполезной попытке освободиться, но от этих движений веревки только обжигают мою и без того поврежденную кожу.
Андреа, должно быть, уже знает, что я пропала, верно? Человек Лукана наверняка заметил и уже ищет меня.
Может быть, есть надежда.
Дверь на склад громко открывается, и в помещение входит высокий мужчина, одетый во все черное. Странно, что он оставляет за собой дверь открытой. Человек в маске идет ко мне, медленно, словно продлевая эту пытку. Как будто ему это нравится.
Ему придется потрудиться лучше, чем пара ударов по лицу и ребрам.
Когда он смотрит на меня сверху вниз, я вижу только больную улыбку на его лице и дразнящие черные глаза.
— Не унывай, милая, у тебя гости, — этот больной ублюдок хватает меня за подбородок и наклоняет мое лицо так, чтобы я смотрела на открытую дверь.
Его голос мне знаком.
Итальянский акцент трудно не заметить.
Эти чертовы крысы.
Мой рот прикрыт куском ткани, от которой пахнет смертью. За то время, что я нахожусь в сознании, мне пришлось раз или два сдержать позыв к рвоте. Засранец крепко держит мою голову, не позволяя мне свободно ею двигать. Я делаю все, что он говорит, потому что в последний раз, когда я дралась с одним из них, я отделалась разбитой губой и сломанным пальцем.
— Ну что, начнем? — Больной ублюдок смеется, как будто для него это какая-то хреновая игра. Наверное, так оно и есть. — А вот и наш почетный гость. — Он улыбается так злобно, что я чувствую лишь ярость и желание содрать с него кожу живьем.
Я не обращаю на него внимания и жду, когда появится тот, кого они привели с собой.
О… нет.
Нет… нет… нет.
Посреди этого отвратительного и холодного склада стоит правая рука Лукана с моим драгоценным мальчиком.
Мой Роми.
ЛУКАН
«Ну, блядь. Мы в заднице». — Лукан
Мое сердце разбилось на миллиард и один гребаный кусочек, а в желудке заныло, когда мы с Андреа вошли в особняк Вольпе и увидели, какой беспорядок оставили после себя ублюдки. Двери выбиты, окна разбиты, а кровь заливает всю гостиную и вход в дом.
Никого из моих людей нет.
Нет моих охранников.
Горничных нигде нет.
На ковре огромное пятно крови.
Кровь Эмилио.
— О, Боже! — Андреа вскрикивает, падая на пол, где несколько часов назад лежал ее друг, весь в крови и едва держащийся за жизнь.
— Это должны были быть мы.
Далекий взгляд на ее угрюмом лице разбивает мне сердце.
Назревала война, и я должен был ожидать этого. Я должен был предотвратить это. Я думал, у меня было больше времени.
Зверь во мне мгновенно поднимается, требуя пролить кровь всех, кто в этом замешан, и я позволяю ему это сделать.
Я позволил ему захватить меня.
