— Если б могла, ни минуты здесь не осталась и забыла бы все, как страшный сон. Но как? Убить Френда? Я всегда была пацифисткой.
Мой собеседник смотрит насмешливо и грустно:
— Ты так и не поняла, так и не поняла, что главная тюрьма — у тебя в душе.
Я уже слышу шаги патруля.
— Помоги мне!
— Ты — сама себе тюремщик. Сломай эту стену.
— Нас сейчас убьют!
Расцарапывая руки в кровь, Ёрш передает мне записку сквозь стену.
— Вали отсюда! Бегом! Они близко.
Но он все-таки пытается пожать мне руку.
Я бегу, пока силы не заканчиваются. Вот уже жилые дома, магазины, клубы, больницы. Моя персональная тюрьма площадью в сто пятьдесят квадратных километров.
Я падаю в снег и, захлебываясь смехом, читаю записку.
Солнце выходит из-за туч. Снег перестает идти. Поезд ушел к своей судьбе. И даже дышать уже легче, ведь наступает весна. Я делаю выбор.
В то утро я почти ничего не ела. Отжимания. Растяжка. Комплексы боевых движений. Нунчаки. Шест. Нож. И еще раз растяжка. До сумасшествия, до сладкого наслаждения болью. Вернее, боль от этих упражнений осталась только в воспоминаниях. Сейчас я не ощущала ничего. Шпагат давно стал моей привычной позицией. И наконец — меч. Надо еще раз подержать его в руках. Последний, перед боем. Меня отвлек телефонный звонок:
— Занимаешься? — с усмешкой спросил знакомый голос. Тренер Никита. — Наверное, повторила все, но меч оставила напоследок.
— Как ты угадал?
— Во шинь, я слишком хорошо тебя знаю!
— Я уже не во шинь. Давно не во шинь.
— Хорошо… Об одном прошу тебя, не тренируйся с мечом. Пусть перед боем у тебя будет нечто… Некая недоговоренность. Сюрприз для меня. Догадываюсь, что ты ничего не ела!
— Ты прав.
— Сегодня красное и только красное. Можно немного жареного мяса. В идеале — бифштекс с кровью. Перед боем забудь о вегетарианстве и воздержании.
— Скажи честно, какие прогнозы у Васильича насчет меня?
— Прости… Но он не верит, что ты сможешь показать что-то особенное.
— А ты, ты веришь?
— Я же тебя тренирую, а без надежды на лучшее это невозможно. Ты шкатулка с двойным дном. Покажи его сегодня, Эля. Стань собой хотя бы на время фестиваля.
— Обещаю, что сделаю все и даже больше!
Я положила трубку. После аккуратно погладила парадную форму нашего клуба — черные штаны и кимоно с вышитым красным замком — Шаолинем. Почтительно поцеловала пояс — зеленую змею, которая сегодня туго обовьет мою талию. И пошла на кухню — готовить мясо. Я ведь всегда и во всем слушалась учителя. Самый крутой боец… Самая искренняя искательница Шаолиня…
Говорят, перед боем люди думают о прошлом. У меня так и было. Я вспомнила всех тех, кто сделал мне больно. Худощавого мужчину в славянской рубашке, широкоплечего парня с серыми глазами и призрак с мешком на голове. Сегодня я стану лучшей ради вас! Ради того, чтобы моя жажда мести была удовлетворена, хоть и биться буду с другими. Ради того, чтобы уехать в Китай и Вьетнам обновленной. Ради своего Шаолиня! Впрочем, после того, как я уничтожила целый город, этот экзамен казался мне мышиной возней.
А потом меня жестко рвало мясом, от которого я успела отвыкнуть. И я ела его снова, хотя очень хотелось плакать. Но воины не плачут. Плачут только во шинь. Затем надела форму, туго завязала пояс, так что стало тяжело дышать. Я взяла все оружие, какое имела, и пошла, чтобы вступить в бой с самой собой. С во шинь.
Я всегда знала, что совершу нечто значительное в своей жизни. И поняла это еще в детстве, перед своим восьмым днем рождения. Мои бесшабашные родители благополучно забыли про него, и я стояла у окна, одинокая и грустная. Падал снег. Только бабушка позвонила и поздравила, пообещав прислать подарок. Вот тогда, глядя на снег, я точно решила, что меня ждет особенная судьба. И подвиг, за который родители меня полюбят… Пусть даже посмертно.
Они всегда делали все, что должны делать мама и папа. Должны — здесь ключевое слово. Иннокентия (Кеша) и Георгий (Гоша) — известные журналисты моего родного города — Верены. Они просто хрестоматийные представители этой профессии. Пьют виски, нюхают табак, устраивают шумные вечеринки с танцами и конкурсами. Не брезгуют и легкими стимуляторами.
Удивляюсь, как у них родилась такая рассудительная дочь, как я. Знаете, каким было мое детство? Ночевки в редакции, сопровождение папы на интервью с сатанистами, сопровождение мамы на интервью с наркоманом. Первый алкоголь в десять лет. Первая затяжка — в тринадцать. В остальном все было правильно, по плану и регламенту:
— Сиди спокойно, Иней, и читай книжку. Не мешай, не прыгай, не проси ничего. Не ходи в Заповедные леса. А то карлики украдут тебя и унесут в Двойные горы.
— Да все сказки про поутри. Папа шутит. Там просто много змей и комаров. Кстати, про мифы и легенды нашей Верены с серебряными куполами… Гоша, ты сфотографировал бабульку, которая якобы видела псоглавца? Нет? Так чего ты ждешь? Сдай Инея кому-нибудь и займись делом.
— Эта девочка обещает стать настоящей красавицей… Какие длинные волосы.
— Дай я возьму тебя на руки. Поцелуй старого журналюгу в бороду.
