– Вот это – богатый человек, – она показала на кружок. – Каждый такой человек представляет собой маленькое государство. Во-первых, это его бизнес, – она нарисовала второй кружок. – Как правило, фирмы таких людей имеют в штате тысячи, десятки или сотни тысяч человек. Во-вторых, это его окружение – она нарисовала третий кружок. – Вокруг одного человека собраны финансисты, юристы, консьержи, секретари, персонал, тренеры, экипажи лодок и самолетов и так далее. В-третьих, это его семья. Часто и члены семьи собирают вокруг себя примерно такой же штат людей, как и глава семьи, – и она пририсовала еще несколько кружков. – В-четвёртых, антураж, включающий в себя как близких друзей, так и прихлебателей. В-пятых, дома, лодки, самолеты, машины… – вся страница была изрисована кружками и стрелочками, идущими от одних кружочков к другим. – Все эти кружочки – заботы, и чем больше у человека кружочков, тем серьезнее он усложняет себе жизнь.
Филипп, поглядывая то на Таш, то на мать, улыбался. Он знал, как убедительна и парадоксальна в суждениях бывает его новая подруга.
– Здесь я согласна с Уореном Баффетом, – продолжала Таш, – который понял, что счастье – это вовсе не обременение себя излишествами, а простое удовлетворение насущных потребностей. При этом я отнюдь не призываю к аскетизму в духе Ганди.
Виолетт бросила взгляд на ее строгое платье цвета хаки. Оно очень подходило к рассуждениям об аскетизме.
– Вот Баффет живет в доме, купленном десятки лет назад, и ездит на работу на старом «Кадиллаке». – Таш засунула блокнот в сумку. – Для него машина – обыденная необходимость, и его «Кадиллак» покрывает эту необходимость.
– Можно мы пойдем дальше? – спросил Филипп, держа под руку Виолетт, озадаченную, как долго могут продлиться рассуждения новой подруги ее сына.
Таш поправила платье и прибавила шагу.
– Многие вещи просто не стоят запрашиваемой цены, – она не могла угомониться, – и покупают их, в основном, люди, не уверенные в себе, которые пытаются доказать всему миру, что они чего-то да стоят.
– Хммм … – Филипп задумался. – Вот я с детства люблю гоночные машины и покупаю их. По-твоему, я закомплексован? – Он взял Таш под руку с другой стороны, пытаясь скоординировать ритм движения своих женщин.
– Нет, ты – другое дело. Это – страсть! Гоночные автомобили, искусство, да все, что угодно. Когда тебя мотивирует страсть, когда ты делаешь это для себя, а не для других… – Таш пришлось замедлить шаг, чтобы не вырываться вперед.
– Ты знаешь, что ты у меня гений? – Филипп смотрел на нее влюбленными глазами. – Тебе надо писать учебники, а не сниматься в журналах.
Виолетт внимательно разглядывала Таш: «Что скрывается за этим милым личиком и умными рассуждениями? Любит ли она моего мальчика, или это погоня за его наследством? Надо будет поподробнее расспросить о ней Дори».
Виолетт выглядела как настоящая француженка. Длинное платье в этническом стиле и бежевые лодочки «Шанель». Распущенные волосы на прямой пробор добавляли бунтарства в ее безупречную элегантность. Застав расцвет «Вудстока», Виолетт так и не переросла свою любовь к богемной одежде.
Она была дочкой одного из крупнейших французских промышленников и была избалована светом софитов с раннего детства. Но только Нью-Йорк показал ей, что такое настоящая светская жизнь. После учебы в Гарварде, познакомившей ее с фестивальной культурой, она вернулась обратно в Нью-Йорк, где тут же завоевала себе титул иконы стиля. Калейдоскоп путешествий и череда светских раутов сменялись рехабами. Так продолжалось до тридцати двух лет, пока она не встретила Андреса Рибейро Гонсалеса. Он был старше ее на пятнадцать лет. Сын экс–президента Эквадора, импозантный хорошо образованный латиноамериканец, он возглавлял алкогольную империю, созданную его отцом. Виолетт была единственной женщиной, с которой он твердо знал, что она любит его самого, а не его богатство и могущество.
Через год после свадьбы и воздержания от стимуляторов Виолетт сорвалась и чуть не умерла от передозировки. Несколько месяцев в рехабе вылепили из нее нового человека, и, не тратя попусту ни секунды, она забеременела Филиппом. Он стал для нее смыслом жизни, наркотиком, от которого она впала в зависимость. Меж ними установилась глубочайшая связь, которая лишь усилилась со смертью Андреса. Филипп был единственным значимым человеком в ее жизни.
Алексию Виолетт знала с рождения. Она была дочкой ее ближайшей подруги, и обе матери молились, чтобы дети понравились друг другу. Алексия была моложе Филиппа на три года, и с раннего детства они были неразлучны, как брат и сестра. Родители послали их в «Ле Розе», и, когда после окончания школы Филипп спросил, подождет ли она его, пока он отучится в Гарварде, она ответила «да». С этого дня они официально стали парой.