Через три года Алексия, окончив школу, поступила в нью-йоркскую школу дизайна «Парсонс». Филипп перебрался к ней в Нью-Йорк, возглавив одну из ветвей в семейном бизнесе. Три года пролетели незаметно за работой, учебой, вечеринками и путешествиями. После выпуска Алексия захотела остаться в Нью-Йорке, чтобы начать карьеру в моде, где за годы учебы обросла обширными связями. Филипп согласился.
В течение двух последующих лет она «искала работу», в основном, в местных клубах и ресторанах. Филипп неоднократно предлагал ей свою помощь, но с каждым днем становилось все очевиднее, что единственное, к чему у Алексии лежала душа, были бесконечные тусовки. Когда в один прекрасный день он напрямую спросил ее, собирается ли она работать, она закатила истерику, мол, хочет жить, как ей нравится, и, хлопнув дверью, ушла. Через неделю Алексия влюбилась в ди-джея, а еще через две недели переехала к нему.
Виолетт долго не могла смириться с тем, что ее надежды рухнули, и Алексия не станет ее невесткой. Филипп же, к ее удивлению, перенес этот разрыв со спокойствием Будды и спустя полгода вернулся в Женеву, чтобы сосредоточиться на работе. Семейный бизнес он оставил на попечение правления, полностью посвятив себя развитию собственной компании по кредитованию населения развивающихся стран. Точнее говоря, компанию по выдаче микрокредитов под большие проценты. Он открыл офисы в Бразилии, Мексике и родном Эквадоре. Виолетт же грезила о политике. Она видела его президентом, будь то Америки, Франции или, на худой конец, Эквадора. С ее связями путь ему был открыт. Но пока время не пришло, она лелеяла в нем его самостоятельность и, как матерый охотник, выжидала, пока жертва не набьет шишки и сама не запрыгнет в ее сети.
– Милочка, – обратилась Виолетт к Таш. – Завтра мы с тобой идем на обед, а потом ты поможешь мне выбрать наряд для гала-приема в Метрополитен-музее. Заодно и познакомимся поближе.
Она с блеском исполняла роль доброй и понимающей матери, полностью поддерживающей выбор сына.
Следующим утром Филипп уехал на деловую встречу, и Таш в одиночестве допивала чай на трассе, наслаждаясь видом крыш Сен-Жермен. Виолетт, вернувшаяся с прогулки с собакой, застала ее за этим занятием.
– Какая замечательная погода, – Виолетт держала в руке газету. – Мы прошлись по Люксембургскому саду и купили утреннюю прессу. Предлагаю прогуляться до ресторана пешком.
– С удовольствием, – Таш встала из-за стола. – Не понимаю, почему парижане не ходят пешком, как в Лондоне? Там все гуляют, а тут ездят в машинах.
– Согласна, милочка, это одна из тех немногих привычек, в которой англичане опережают французов, – как и большинство французов, Виолетт была неисправимым снобом и не переносила англичан.
– У меня вечером съемка в семнадцатом квартале, хочу дойти туда пешком, – Таш уже распланировала самый красивый маршрут на правый берег Сены.
– Пешком?! В семнадцатый?! – Виолетт была ошарашена. – Мало того, что это у черта на куличках, так там тебя еще пырнут ножом нелегальные иммигранты. Это вы вышли из Евросоюза, и теперь считаете себя вправе на всякие вольности. Нет, милочка, здесь у нас все следуют правилам.
Виолетт придерживалась мнения, что в Париже существуют только второй, шестой, седьмой, восьмой, шестнадцатый районы и Ньюлли. Все остальные кварталы, а точнее «гетто», заполнены деклассированными элементами с пистолетами или с ножами в руках.
– Милочка, вечером тебя отвезет водитель.
*****
Ресторан «Ральф» в особняке «Ральф Лорен» был излюбленным местом обеда настоящих парижанок, предпочитающих левый берег Сены правому. Уютный Сен–Жермен с его очаровательными улочками обладал тем самым скромным обаянием буржуазии, так ярко высвеченном в фильме Луиса Бунюэля, что с него совсем не хотелось переезжать на переполненный туристами пафосный правый берег.
– Ты смотрела фильм о том, что происходит с коровами до того, как они попадают тебе в бургер? Эти девять минут изменят твою жизнь и отношение к мясу. – Виолетт, на протяжении нескольких десятилетий пропагандировавшая вегетарианство, с ужасом наблюдала, как Таш за обе щеки уплетает Ральф-бургер.
– Я представляю, о чем этот фильм, – Таш отрезала кусок бургера, – и мне искренне жаль бедных животных, но мне необходим животный белок в моем рационе, и я ни за что от него не откажусь, – и как бы в доказательство Таш отправила кусок мяса в рот.
– Вот и Филипп такой же, все против меня, – Виолетт методично жевала листья салата. «А эту девочку так легко не сломаешь, – размышляла она. – Но, по крайней мере, ясно, что она не подхалимка». Как мать, обожающая своего сына, она подозревала в неискренности любую его подругу и пыталась найти в ней изъяны. Нащупывала она уязвимые места и в натуре Таш.
– Ну, зачем вы так… Филипп вас боготворит. Он держит вас в курсе всех своих дел! Я только и слышу: «Сейчас позвоню маме, надо с мамой согласовать».
Виолетт заулыбалась, лишний раз, убедившись, что пальма первенства все еще в ее руках и ее советы до сих пор важны сыну.
– Доедай мясо, и поехали смотреть платья.