А еще я старая одинокая обоссавшаяся никому не нужная баба без мужа и детей, с отстраненной горечью подумала двадцатисемилетняя Наталья Николаевна, одна радость резать на операциях людей и быть «рабочей лошадью» в отделении. Учить молодых балбесов практикантов и для здоровья совокупляться с ними, точно зная, что делают они это только для успешного прохождения практики. Какая мерзость. Наташа закрыла глаза. Голоса посетителей пропали. Всё было противным, омерзительным, пустым, серым жить не хотелось. Она позвала Смерть.
На сей раз Госпожа Смерть была одета в строгий деловой костюм темных тонов. Никто не знает своей судьбы, без слов сказала Госпожа Смерть, ну зачем ты зовешь и торопишь меня? Вижу, вижу сил у тебя на донышке, утекают они по капле, утекают. Ну хочешь я позову мою сестру Жизнь? Нет, покачала головой Наташа, не хочу. Пока есть хоть один человек который ждёт и любит тебя, ты всегда найдешь в себе силу жить, ласково сказала Госпожа Жизнь. Зашедшая на разговор Жизнь была светлой, очень красивой, чуточку печальной, а пахло от нее весенними луговыми травами. Госпожа Жизнь кивнула Госпоже Смерть и обе в упор смотрели на Наташу. Помоги ей, попросила Госпожа Смерть, свою сестру Госпожу Жизнь. Жизнь взяла Наташу за руку. Рука Жизни была теплой. Мягкой ладошкой Жизнь гладила эту загнанную, измотанную почти до предела женщину. У Жизни было лицо мамы, когда та была прекрасна и молода, а маленькая Наташка вся в слезах прибегала к ней за утешением рассказывая о своих детских обидах. Мама ладошкой стирала обиды, и Наташка смеясь бежала жить дальше.
Наталья Николаевна открыла глаза, звуки мужского голоса слышались отчетливо, Черномор продолжал говорить:
— Далее и у меня будет к вам просьба, но то что я скажу вам должно остаться между нами. Обещаете?
Наташа кивнула, ей были безразличны чужие тайны, от неминуемых интриг в отделении, а в просторечье склок и сплетен, она всегда старалась держаться в стороне.
— Так вот, — заведующий отделением хирургии Иван Тимофеевич Спасский чуточку замялся, а потом решительно произнес:
— Мы все вас очень любим, желаем здоровья и хотим быть вместе.
Врачи ушли и осторожно притворили за собой дверь. Наташа заплакала, она ревела и как от весеннего дождя оттаивает земля, так и чуть оттаяла ее душа. Успокоившись она заснула. Как мало и как много нам всем надо, просто чтобы нас любили и хотели быть рядом.
— Отличная терапия, — заметил кардиолог хирургу, — больная вышла из депрессии.
— Даль спивается, его пора увольнять, благо пенсию он давно уже заработал. Гончарова его заменит, она толковый врач, а как человек никогда не бросит тех, кто ее любит. Так что восстановив силы она останется тянуть работу здесь, а показатели моего отделения по смертности не ухудшатся.
Начальник отделения хирургии Иван Тимофеевич Спасский-Черномор, как и многие современные практикующие врачи был умеренно циничен, а по медицинским показаниям ещё и лжив. Он мог спокойно солгать умирающему человеку выписывая его на смерть в амбулаторных условиях, чтобы не портить показатели отделения и освободить «койка — место» для очередного больного. Ему несколько раз приходилось на операциях резать человека «по живому», когда у больного была индивидуальная непереносимость наркоза, а искать замену обезболивающих препаратов было просто некогда. Он готовился «ампутировать» Даля от дела всей его жизни, прекрасно понимая, что тот окончательно сопьется и долго не протянет. Он был беспощаден как настоящий хирург на операции, когда надо ампутировать часть тела, чтобы сохранить больному жизнь. Этому его учил Владимир Иванович Даль, у которого он ещё в прошлом тысячелетии проходил ординатуру.
Иван Тимофеевич не торопясь шёл вниз по лестнице в своё отделение решать административные вопросы, хозяйственные вопросы, писать бесконечные отчеты, планировать, распределять, интриговать и прикрывать врачей от бессмысленно навязчивой бюрократии, прикрывать, чтобы спасать больных могли они.
А Наташа Гончарова сладко спала в своей палате и ей снился чудный, просто волшебный, праздничный сон о том, как её венчают. Торжественно ликуя и радуясь союзу молодых пел церковный хор певчих, она в прекрасном белом платье невесты под руку с взволнованным Пушкиным шла вокруг аналоя.
Беги дура, беги! Он же тебе всю жизнь искалечит, во сне кричала себе Гончарова.
Но 18 февраля 1831 года Наталья Николаевна никого не хотела слушать, сладко замирало сердечко, от счастья хотелось плакать. Она при мерцающем огне свечей целовала мужа вхраме и ей передался жар его желания и ответно этот жар разгорался в ее крови.
Скрипел подтаявший февральский снег на полозья кареты, юная взволнованная Наталья Николаевна Пушкина мчалась в новую жизнь. Она не верила в приметы и не хотела услышать предостерегающий крик.
— Наташа, — через девять дней после госпитализации Натальи Николаевны, спросил лежавший в соседней палате Даль, — ты в шахматы со мной не сыграешь?