Егор, поев, ушёл спать, решив пораньше уехать домой и вырваться из бесконечного бега по кругу, начав новую, пока неизвестную и, должно быть, прекрасную жизнь. Ночью его постоянно будили бродящие турки, крики пьяного Лёхи, какие-то всхлипы и шум воды в санузле.
Вот, наконец, утро, за окнами темно, лишь частые шаги в коридоре говорят о начале рабочего дня. На соседней кровати и лежащем на полу матрасе спят молодые турки. Егор подошёл к Назиму, поднял его руку с часами, на них ‒ семь утра, пора ехать. Вскоре разбуженные передвижениями по комнате и сборами русского проснулись остальные. Назим жадно пил воду из графина, Джавдет ругал Орлова, который напился с Онуром, вызвал себе и турку женщин, а молодых, разбудив, бесцеремонно выгнал в соседний номер.
‒ Выходит, они вдвоём сегодня отдыхают? Вы-то вдвоём, выходит, поедете на рынок? ‒ Егор кивнул головой в сторону мучающегося жаждой Назима.
‒ Да, только мы! Ты же уезжаешь, они точно не поедут, ‒ хмуро взглянув на часы, ответил Назим, достав из-под кровати полупустую бутылку пива, жадно присосался к её горлышку.
Егор, попрощавшись, вышел в коридор и постучал в номер Онура. В номере раздались несвязанные всхлипы и звон бутылок, на порог вышел измятый Алексей в одном полотенце.
‒ Ну, это, прощай. Приеду, значит, скоро. Короче, я, только я один, и всё! Всё пучком! ‒ вышедший полез обниматься, чуть не упал, сжал в приветствии руку в кулак и потряс ею.
‒ Ладно, давай! Выздоравливай! ‒ Егор, задержав дыхание, попытался скорее освободиться и не дышать чужим перегаром.
‒ Постой! ‒ Алексей на секунду исчез и тут же вышел с книгой в руке.
‒ Ехать долго, брал с собой, так и не прочел, потом отдашь! Классика!
‒ Давай посмотрю, ‒ Егор взял протянутую ему книгу, причитал «Сто лет одиночества», Габриэль Гарсиа Маркес.
‒ Это крутой, модный писатель, нобелевский лауреат! Я-то много его читал, рекомендую.
Свобода. Скорее на улицу, и под хруст свежевыпавшего ночью снега на остановку. Несколько замёрзших тюменцев, нахохлившись, топчутся в ожидании транспорта.
‒ Не подскажите, на автовокзал как доехать? ‒ с ходу задал вопрос русский-чурка.
Внимательно осмотрев на странного вида парня, одетого в старые кирзовые ботинки и нахлобученную до самых глаз, бесформенную, лыжную, вязаную, тёмную шапку. Нехотя и с недоверием пожилой мужчина буркнул:
‒ Тут с пересадкой, вон на нём. Там спросишь! ‒ он показал рукой на приближающийся троллейбус №9.
Оценивающе продолжив осмотр странного человека в широких мешкообразные спортивных штанах, но в добротном потёртом полушубке с перекинутой через плечо красной сумкой, мужчина спросил:
‒ По тебе не понять, ты-то откуда такой красивый? Из больницы что ли бежал?
‒ Нет, из Джамбула, я русский чурка из Джамбула! ‒ махнув рукой на прощание, Егор заскочил в салон троллейбуса.
Салон троллейбуса под завязку наполнен пассажирами, которые по выработанной годами привычке старались скорее пробиться в освободившийся угол на задней площадке и замереть, упёршись взглядом в стекло.
Красная спортивная сумка или оригинальный прикид, но что-то определённо выдавало в Егоре неместного. Ему казалось, все с любопытством изучают его, от этого чувства становилось не по себе. Неужели он после Казахстана стал ментально чужим в своей стране? Спустя несколько остановок перед коммерсантом встала кондукторша, женщина сурово осмотрела пассажира, не веря в его платежеспособность. Смущённо роясь в глубоком рваном кармане, странный парень всё же извлёк горсть мелочи, оплатив проезд.
Вот и остановка у самого автовокзала. Скорее выскочить, толкаясь плечами, протиснуться сквозь толпу на остановке и свободным человеком одиноко пойти по улице, вольно пиная перед собой грязные обломки корок прессованного тысячами ног снега. Всюду ласкающая слух русская речь, ставшие родными лица турок и казахов теперь большая редкость, только вон там, на посадочной площадке вокзала, в самом углу, несколько людей восточного вида молча, нахохлившись, сидели, с надеждой сканируя толпу и выискивая земляков.
На вокзале, несмотря на будний день, кипела жизнь. На стене висел огромный плакат с направлениями движения автобусов из центра вселенной с названием «Тюмень». Множество линий расходились из этого чудного города, утыкаясь в другие, более мелкие по размеру шрифта, названия. Вот и искомая прямая, выйдя из жирной центральной точки «Тюмень», уткнулась в точку «Курган». «Так, номер маршрута. Ясно, отправление через два часа», ‒ мысленно определил Егор свою ближайшую перспективу.
Скорее в кассу, короткая очередь, и в руках заветный билет на волю, подальше от рынка и Орлова с его гибкой религиозной косностью.
Как, оказалось, хорошо сидеть вот так в ожидании автобуса, есть липкий бесформенный беляш из кафетерия, густо пропитанный вязким маслом, запивать его из открытого пакета порошковым молоком и в один глаз наблюдать за вокзальной суетой и толчеей. Из толпы выделился молодой парень, в руках его была упаковка с японским магнитофоном.
