Снился оптовый рынок. Осень, недавно прошел дождь. Егорка оставил свою шестёрочку за воротами на стоянке. Вот и его бокс – сдвоенный железобетонный гараж. Ещё никого нет, хмурое осенние утро брызжет на землю мелким дождём, бросает в лицо пачки влажной листвы. Ключ привычно поворачивается в замке, ворота настежь, Егор ждёт раннего покупателя. Внутри бокса всё забито луком. Среди овощного хаоса спит на фуфайке Орлов. Запах перегара перебивает запахи перепревшего овоща.
‒ Лёха что с тобой, чего опять не дома?
‒ Да ну её! Кормилец же я! Хочу ‒ бухаю или нет, но, позвольте, это моё конституционное право! Ты вот, мой шеф, скажи, прав же я? Ну ведь прав, и это априори! ‒ Алексей встаёт на непослушные, шатающиеся ноги, поднимает вверх палец, от его мокрых штанов идёт пар.
‒ Иди переоденься! Уволю! И так тогда в первый раз тебя пожалел, турок тогда, помнишь, сдал ментам. Весь товар продал, а ты всю дорогу твердил, что грешно так поступать! А я взял и поступил, и стал авторитетом на рынке.
‒ Это грех, вот я и спился. Все из-за тебя! Лучше бы потеряли всё, чем так во грехе жить! ‒ Орлов упал в кучу лука и затрясся, рыдая.
Шум внутри кабины разбудил Егора. Машина стояла возле кафе. Был уже день, снег весело блестел, отражая лучи высоко стоящего светила. Медленно поднявшись, захватив с собой бутылку с тёплой водой, лежащую у лобового стекла, Егор вышел. На откинутой вверх крышке рундука уже шумел закипающий чайник, тут же стояли открытые консервы и хлеб.
– Встал? Давай к столу, ваш родной турок пайку принёс: лепёшка да тушёнка ‒ другой еды нет. Зажмурившись от яркого света, неспешно протянул Генка-башкир.
‒ Ну что есть, то и будем есть, вон другие, тоже на чай налегают, хорошо хоть проехали много. Ночью Караганду проскочили. Сейчас с дополнительных баков солярку в основные зальем и впёред на Астану. У меня дизеля мало совсем. Мы в Балхаше уже сливали, осталось не больше, чем литров триста, ‒ подцепив огромный кусок конины, Михаил отправил его в рот, пропихивая всё это глубже в желудок куском чёрствой лепёшки, обильно запивая их горячим чаем.
‒ В смысле, не хватит? Солярки до Астаны не хватит? ‒ испугался Егор, зная, что денег на топливо не осталось.
‒ До неё родной хватит, дальше нет, – ответил за жующего Михаила его сменщик Гена.
Короткая передышка, и снова все обречённо полезли в кабины. Солярки действительно осталось мало, водители из кабин выжидательно посматривали на деловито расхаживающего Онура. Турок делал вид, что всё в порядке, молчал, водители принимали такую игру и молчали в ответ.
Только выехали, тут же поднялся ветер, он всё усиливался. Дорогу начала заметать низовая позёмка. Несмотря на дневное время суток, все ехали молча и напряжённо, включив все световые приборы. Видимость стремилась к нулевой. Неожиданно материализовались перед траком появившиеся из молочной снежной дымки тягачи или автобусы. Легковые машины и вовсе неожиданно появлялись прямо перед самым бампером МАЗа, выскакия из белой снежной мглы прямо перед грузовиком.
‒ Эх, не встать бы! Как пошли переметы, жди беды! Если встанем, сутки точно потеряем, пока раскопают. То да сё. Дорогу сейчас, как закроют и пиши, пропало. Цепи что ли надеть? ‒ бормотал себе под нос Михаил, сердито поглядывая на сидящего рядом Геннадия, будто это он настлал непогоду.
Водитель и сменщик освободили топчан, отдав его во власть Егору, сами заняли передние места, начали внимательно следили за дорогой. Дорога, казалось, околдовала обоих, и они были не в силах оторвать от неё взгляд.
Воспользовавшись столь приятным бонусом, не обращая внимания на напряжённый разговор двух шоферов и их напряженные переговоры по рации с другими, Егор впервые за много дней развалившись, подоткнув под голову полушубок, крепко уснул.
‒ Всё, вставай, буран прошли, даже немного на цепях шли, ты дрых, будить не стали. А тут уже Астана рядом, да и Мишке спать нужно, его вона как кумарит.
Зевая, Егор нехотя освободил место начал лениво зашнуровывать ботинки, чтобы хоть немного пройтись перед очередным трясучим перегоном, когда засыпаешь сидя, бьёшься беспрестанно о стекло головой и все равно засыпаешь вновь, и так многократно, пока сон окончательно не свалит бренное тело в узкую щель за задним сиденьем водителя.
Ночь. Как надоели эта вечная ночь и ночная езда по бескрайним, безжизненным казахским степям, пустыням с редкими затяжными подъёмами и спусками в районе озера Балхаш, петляющей между вялых складок степи дороги на Караганду. Вечно бредущие где-то на горизонте группы верблюдов, высоковольтные линии без проводов и огромное, усеянное мириадами звезд степное небо с одиноким месяцем, взирающим на всё это безмолвное великолепие откуда-то сверху.
