Лукреция Борджиа полностью

Бентивольо разбежались кто куда, не дожидаясь появления папы. 9 ноября, перед самым приездом сводной сестры Лукреции Бентивольо, Альфонсо дипломатично удалился в Бельригуардо и Остеллато. Сестра его вместе с детьми бежала в Феррару. Герцогиня Феррары тоже держалась подальше от своей тезки: об этом Проспери 12 ноября доложил Изабелле: «Вчера вечером сиятельная мадонна Лукреция [Бентивольо) хотела встретиться с герцогиней, но Ее Светлость вместе с кардиналом, синьором Сиджизмондо и прочими придворными отмечала день Святого Мартина». Все же вместе с Никколо Корреджо она приняла беглянку и имела с ней длительный разговор, который, по ехидному замечанию Проспери, не принес облегчения Лукреции Бентивольо: «Я не заметил, чтобы по возвращении в свои апартаменты она выглядела спокойнее, чем была, и дело тут не в ее несчастьях, а в причинах, о которых я не могу писать. Ваше Сиятельство, надеюсь, услышит об этом от нее самой…» Свекровь Лукреции Бентивольо и золовка прибыли в тот день и поселились за городскими стенами. В город их не пригласили. Ипполито не видел сводную сестру свою Лукрецию с момента ее приезда, хотя и заходил, однако ему сказали, что она обедает. Несколько знатных феррарских дам ее навестили, однако все понимали: правящая семья не рискует навлечь на себя гнев папы за то, что дает приют его врагам. 11 ноября Юлий II торжественно въехал в Болонью.

Что же чувствовала Лукреция во время семейного кризиса Эсте? Будучи предупрежденной Альфонсо, старалась держаться в стороне, хотя, без сомнения, знала обо всем, что происходит. Уцелело единственное письмо, написанное ею в том году Альфонсо — наверняка их было больше. — датировано оно 28 октября, когда ужасам Congiura пришел конец. В письме она, как уже упоминалось, выражает радость по случаю теплого приема, который Юлий II оказал ее мужу и Ипполито. В то время воинственный папа шел на север, намереваясь захватить Болонью. Не сохранилось ни одного ее письма к Ипполито, но, поскольку большую часть того года они оба были в Ферраре, то удивляться нечему. Много писем отправила она Франческо Гонза-га, некоторые из них она передала с верными гонцами, такими как Тебальдео, Альберто Пио да Карпи и Гектор Берлингуэр. Ее сообщения они часто передавали устно. Другие недвусмысленные письма носили в основном административный характер: просьба смягчить кому-либо наказание; либо она просила его принять меры в связи с уменьшением подачи воды на земли Карпи. Обстоятельство это вызвано было тем, что мантуанские граждане построили выше по течению водяную мельницу. Она передала ему просьбу Альфонсо вернуться к исходному положению. Лукреция всегда страстно защищала интересы своих граждан и друзей, взялась, например, за дело некоего Амато Кустаро, пострадавшего от утраты доверия к нему Гонзага. Теперь его несправедливо преследовал градоправитель Сермиды: «Умоляю Ваше Сиятельство не отказать мне в этой милости, потому что я горячо люблю синьора Амато и боль, которую причиняют ему, испытываю, словно собственную. Я смотрю на него как на редкого слугу, преданного мне и достопочтенному моему супругу…» В декабре она собственноручно написала Гонзага и попросила за Эрколе Строцци: «Ваше Сиятельство знает, какое расположение испытываю я к синьору Эрколе Строцци. Я благодарна ему за поступки, доказывающие исключительные его добродетели. Он приедет к Вам просить о милости и объяснит все сам. Рекомендую его от всей души и молю, что ради любви ко мне Вы сделаете для синьора Эрколе все, что. я уверена. Вы сделали бы для меня, потому что по причинам, на которые я сослалась, желаю я ему благополучия так же сильно, как желала бы самой себе. Те милости, которые Вы окажете ему, я приму как свои…»

Проходившая с переменным успехом эротическая карьера Анджелы Борджиа. несмотря на противодействие свекрови, подошла наконец к счастливому завершению. В июне Проспери доложил, что в Феррару явился Алессандро Пио и «еще раз женился» на Анджеле. В начале декабря, писал он Изабелле, Анджела поссорилась с мужем из-за золотого плаща, который ей хотелось приобрести и за который, как он сказал, будет заплачено из ее приданого. Ссора эта была решена несколькими днями позднее: Анджелу с большими церемониями доставили в арендованный для нее и для ее мужа дом. Вместе с ней приехала Лукреция. Альфонсо, Ипполито и придворные верхом на лошадях прибыли на церемонию под пение труб. Невеста наряжена была в дорогую парчу, а экипаж ее затянут шелком и отделан полосками из черного бархата. «Все это великолепие, — сплетничал Проспери, — лишь слегка уступало размеру ее приданого». Последовало угощение, подали изысканный десерт, затем состоялись танцы.