Поведение и репутация Санчи вызвали недовольство, так что в начале июня 1494 года каталан, управляющий дворцом Сквиллаче, счел необходимым сделать клятвенное заявление в присутствии дюжины свидетелей: «Я, Антоний Гурреа, утверждаю, что в семье князя Сквиллаче поведение дам отличается столь высокой честностью и благопристойностью, что лучшего и желать невозможно. В покоях принцессы не был принят ни один мужчина…». Жофре был слишком юн и неопытен, чтобы удовлетворить Санчу. Спустя несколько месяцев она нашла в Чезаре человека, больше соответствовавшего ее вкусам. С Лукрецией они очень скоро стали близкими подругами. Во время службы в базилике Святого Петра две молодые женщины шокировали папского церемониймейстера, когда во время долгой и утомительной проповеди забрались на хоры, предназначенные для каноников, смеялись там и болтали, подавая пример другим дамам.
В августе, когда из Испании приехал Хуан Гандийский, семья Борджиа собралась в полном составе. Двадцатилетний герцог разоделся в пух и прах: на нем был алый берет, расшитый жемчугом, камзол из коричневого бархата, сверкавший драгоценностями, черные чулки с вышитой на них эмблемой — золотой короной Гандии — и длинный турецкий плащ из золотой парчи. Не забыл он украсить золотой бахромой и своего гнедого жеребца, с каждым шагом которого раздавался мелодичный звон серебряных колокольчиков. Сопровождали герцога шестеро оруженосцев, включая мавра, разодетого в парчу и алый бархат. Двенадцать пажей следовали верхом на великолепных конях, а за ними — толпа карликов и шутов. Роль, которую отвел Хуану любящий отец, заключалась в сокрушении Орсини, которому не простили предательства в последние дни 1494 года. Влияние Орсини на Римскую Кампанию представляло серьезную угрозу независимости папства. Теперь же, когда глава клана Вирджинио со старшим сыном Джанджордано находились в тюрьме Неаполя, у Александра появился шанс. И стратегию, и момент он выбрал правильно, а вот с Хуаном, не имевшим военного опыта юнцом, серьезно ошибся. Александр поставил его во главе войска, хотя отвечал за все образованный, но слабохарактерный Гвидобальдо Урбинский, герцог Монтефельтро, главный капитан папских войск.
26 октября под пение труб в базилике Святого Петра герцога Гандийского возвели в ранг главнокомандующего и гонфалоньера (знаменосца Церкви). Александр был сам не свой от радости и гордости. Скалона иронизирует: «Папа раздулся от важности за сына и уже не знает, что бы ему этакое придумать. Сегодня утром пожелал вставить в шляпу перо и собственноручно пришил к ней баснословной цены камень…» Неудивительно, что военная кампания провалилась. Женщина, Бартоломеа д'Альвано, жена одного из самых талантливых капитанов Орсини, сумела удержать крепость Браччано. Орсини буянили у ворот Рима, высмеивали гандийского герцога: доставили в папский лагерь большого осла с плакатом на шее «Я — посол герцога Гандии», а грубое письмо, адресованное ему же, повесили под хвост животного. В январе в Сориано папскую армию разбили, а Гвидобальдо взяли в плен. Хозяевами Римской Кампании остались Ореини, и Александру пришлось заключить мир в феврале 1497 года. Ореини достались все замки за исключением Черветери и Ангвиллары, эти крепости и 50 тысяч дукатов отошли к понтифику. Выкуп за Гвидобальдо Александр платить отказался, а Хуану отдал большую часть выплаченных Ореини репараций. С помощью великого испанского генерала Гонсальво Кордовского в марте Хуан отвоевал Остию у единственного остававшегося на итальянской земле французского гарнизона.
