К тому моменту Эрколе осознал, что дальнейшее сопротивление невозможно: в письме Каваллери от 22 июня, заверенном собственноручной подписью герцога, было написано: ввиду заинтересованности Людовика в содействии понтифика и желая, со своей стороны, оказать Его Величеству услугу, он готов дать согласие на брак. Король тем временем вступил с папой в жестокий торг относительно Неаполя. Не придя к удовлетворительному решению, Людовик обратился к Каваллери: он хотел, чтобы тот посоветовал Эрколе потянуть с подписанием брачного договора как можно дольше. 7 июля Каваллери сообщил: папа сказал королю, что буллу на инвеституру отдал кардиналу Сансеверино, и за это Людовик и король Испании должны в три месяца заплатить 150 тысяч дукатов. Чтобы иметь возможность влияния на папу, Людовик повторил свой совет Эрколе — потянуть переговоры о браке и даже обратился к первоначальному проекту о мадемуазель де Фуа и Маргарите Ашулемской. Король извинился за письмо, поддерживавшее папу в его желании устроить брак Лукреции, сказав, что написал его из-за необходимости в добром расположении к нему понтифика. Если дон Альфонсо приедет во Францию, добавил Каваллери. он надеется, что «все будет хорошо».
Увиливанию, однако, наступил конец: к началу июля Эрколе опустил руки и со смирением принял судьбу, свою и Альфонсо. Каваллери сообщил Людовику, что «прагматизм [герцога] одержал победу над благородством», и король этому решению порадовался, впрочем, приманку в виде французской невесты на всякий случай еще оставил. Людовик добавил, что даже если Альфонсо и женится на Лукреции, то он будет знать, что совершено это против воли д'Эсте. Торговались, стараясь друг друга перехитрить, все три стороны: Эрколе сердито отреагировал на обвинение в том, что он, дескать, подступал к понтифику с «наглыми требованиями». Он приказал Каваллери закончить переговоры, согласившись на приданое в 100 тысяч дукатов, а остальные предложения оставить на совести папы. Затем, словно оправдываясь, добавил, что если бы не желание его служить королю, дело можно было решить еще три месяца назад. Чуть позднее Ремолинес, камергер Чезаре, один из главных переговорщиков, вернулся из Феррары с портретом Альфонсо, который преподнес Лукреции. Мантуанский посол Катанео отметил 11 августа, что Лукреция уже сняла траур (хотя года со дня убийства Альфонсо Бисельи еще не прошло): «Вплоть до настоящего времени донна Лукреция, согласно испанской традиции, пользовалась фаянсовой и глиняной посудой. Теперь ест с серебра, словно она уже и не вдова».
В начале августа Эрколе написал записку человеку, который, возможно, сыграл главную роль в его решении и чьей враждебности он очень боялся — Чезаре Борджиа: «Ваша Светлость, должно быть, слышали, что мы решили заключить брак между почтенной мадонной Лукрецией, сестрой Вашей Светлости, и почтенным доном Альфонсо, нашим первенцем…»К такому решению он пришел из глубокого уважения к папе и добродетелям Лукреции, но «более всего из любви и почтения к Вашей Светлости…»
Теперь Борджиа были уверены в своей победе. Брачный договор был подписан в Ватикане 26 августа, и Александр собственной рукой вписал туда условия. Брачный союз был заключен
Тем не менее Эрколе хотелось, чтобы все понимали: только желание услужить королю Франции и сохранить хорошие отношения с папой побудили его «снизойти до столь неравного брака». Так он 5 сентября и написал Каваллери. Из-за преданности королю Франции, добавил герцог, противостоял он сердитой оппозиции императора, не желавшего этого брака. Он подчеркнул, что причиной, побудившей его подписать брачный договор, было главным образом желание французского короля. В письме, написанном позже, Эрколе признал, что сыграл свою роль и страх перед Борджиа: «…отказавшись, мы превратились бы в главного врага Его Святейшества, к тому же наше государство граничит с обширными владениями герцога Романьи [Чезаре]. Можно не сомневаться, что Его Святейшество смог бы нанести нам огромный урон…»
