Радостно он принялся наглаживать самочку, и на этот раз помимо умиления и удивления, я видела ещё искреннюю такую радость. Ну да. Он наверное думал, что если у меня другой вид, то у нас не может быть детёнышей. Но во-первых, он не знал, что я принимаю в обороте вид своего самца, потому и подхожу вообще любому. А во-вторых, я сама не знала, что у меня может быть две сущности. По идее должна остаться последняя. И раз волчица никуда не делась, то наверное метка волка привязала меня сильнее, чем я думала, хотя прямо сейчас никакой связи с ним я не чувствовала. Только с Ниром.
Наласкавшись вдоволь (а кошка у меня оказалась жадной на ласки, вертясь перед Ниром и так, и эдак, чтобы случайно не осталось на ней не поглаженного им места), я решила, что можно и обратно. Но не тут-то было.
Кошечка честно пыталась обернуться в человека, но не выходило. Мы даже запаниковали, пока Нир не понял, что я всё же застряла внутри.
– Ты не волнуйся только, – улыбнулся мне. – Расслабься, Рина.
Я честно попыталась и настроилась на зов его зверя. Обычно зверь звал, наоборот, самочку, но сейчас уговаривал её вернуть мне тело. Вот только она и сама была не против. В отличие от своенравной волчицы, я-кошечка была по характеру гораздо мягче и явно не собиралась меня пугать или намеренно вредить.
Делая попытку за попыткой, уже начинала подумывать, как буду управлять исследовательским центром прямо из кошки – благо я всё ещё контролировала свою звериную часть. Уж кто-кто, а я прекрасно знала, как обращаться с нашими животными, и даже Нира про застревание изначально предупредила просто на всякий случай, всерьёз не рассматривая такую возможность. Но сейчас просто не понимала, что не так.
Зато Нир оказался в этом плане сообразительнее.
– У меня есть идея, – сообщил он, глядя мне в кошачьи глаза. – Обернись в волчицу сначала. Можешь?
А это была интересная мысль. Попробовала. И вот перед Ниром вновь стоит беленькая волчица, высунув свой розовый язык и красуясь. Он потрепал её по голове.
– А вот теперь попробуй в себя. Хотя я уже и не знаю, какая ты мне нравишься больше, слишком большой выбор, и каждая хороша, – он легонько коснулся пальцем её розового носа, и волчица чихнула.
Пробовать было волнительно, но я это сделала. И вполне успешно. Правда оказалась на четвереньках, отчего глаза Нира заблестели одновременно и желанием, и смехом. Но ни то, ни другое не помешало ему подгребсти меня ближе и усадить на свои колени.
– Ну вот, а ты боялась. Всё хорошо.
– Как ты это терпел? Ужасные ощущения, когда не управляешь собственным телом, и даже сказать ничего не можешь.
По коже прошёл озноб. Наверное, если бы я успокоилась, а не начала паниковать, то и сама бы додумалась, что теперь следует делать всегда двойной оборот. Но рядом был Нир, который сам только-только вышел из полутрансформации, от этого становилось сначала тревожнее – потому что вот он пример того, что может со мной стать, а потом спокойнее – потому что он на меня действует как убойный транквилизатор.
– Со временем привыкаешь, – отозвался он.
– А покажешь мне своего зверя? Нужно проверить, всё ли в порядке у тебя с оборотом.
– Давай в другой раз.
– Ну я тебе показала своих обоих, – заглянула ему в глаза и увидела там нечто, очень похожее на волнение. – Что-то не так?
– Просто думаю, почему у тебя целых две звериных сущности, – слукавил он, очевидно уводя разговор в другую сторону. В этот раз решила на него не давить. Успею ещё.
– Сама не понимаю, если честно.
– Ты родилась волчицей?
– Нет… Я из прайда горных львов.
Глаза Нира распахнулись:
– Львов? Так вот откуда такой характер!
Я рассмеялась.
– Возможно. Звериную натуру сложно исправить. Но свою львицу я потеряла…
– Как?
– Понимаешь… Наш прайд жил очень далеко от остальных не просто так. Самки моего вида подходят любому другому, но после того, как обретают метку – теряют своего зверя от рождения, а взамен могут оборачиваться тем, которого имеет истинный.
– То есть кошечки у тебя не было до моей метки?
– Нет. И по идее волчицы тоже не должно было быть уже. Остаётся только зверь последней пары. Во всяком случае, я думала всегда, что так.
– У тебя есть идеи, почему она осталась?
Я пожала плечами.
– Расскажи, – он обхватил меня за талию своими ручищами, разворачивая к себе лицом и поглаживая большими пальцами живот.
– Думаю, дело в том, что метка волка сильнее, чем мне представлялось. Хотя я её не чувствую. Только твою.
– Но… иметь два зверя не плохо? Или это всё может быть опасным? Ведь если ты не чувствуешь, то по идее он не может тебе вредить.
– Про опасность – вряд ли. Такие, как я, приспособлены подстраиваться под любой вид, поэтому проблем с двойной сущностью быть не должно. А вот насколько это плохо… видимо, мы узнаем только со временем. Или просто обнаружится, что я вот такой уникум.
Нир положил подбородок мне на плечо.
– А как думаешь, может вернуться твоя львица?
– Мне не известны случаи, чтобы возвращалась.
– Какая она была?
– Белоснежная, – я улыбнулась, вспоминая, как приятно было ощущать её грацию и мощь. – Мы с Энниром родились альбиносами. У нас белые звери.
