Добравшись до конца улицы, они свернули налево, отыскивая вывеску. Под апельсиновым деревом стоял монах, а рядом с ним - двое молодых индейцев, совершенно нагих, если не считать набедренных повязок и перьев на голове.
- Вот, Франц, погляди, что за люди живут в Америке.
- Я не так их себе представлял... Какие миленькие... Гуттен недовольно поморщился.
"Нет, как видно, горбатого могила исправит,- подумал он.- Висеть ему на крепостной стене вниз головой, если только господь и Пречистая Дева не вразумят его".
В открытом паланкине мимо пронесли чету карликов, богато разодетых в златотканые шелка. Крошечная женщина подмигнула Гуттену, а ее спутник, сорвав с головы бархатный берет, отвесил низкий придворный поклон. Гуттен рассмеялся, тронутый и позабавленный. Он любил карликов, состоявших в свите Фердинанда, и всегда с удовольствием болтал с ними. Ему припомнилось пророчество Фауста: "...двое карликов оплакивают вашу гибель", по спине у него поползли мурашки, но тут раздались пронзительные крики, и Франц схватил его за руку:
- Смотрите, ваша милость, турок! Турок сцепился со стражниками! Целое побоище устроил!
Четверо солдат тащили ко дворцу человека огромного роста в чалме, халате и с ятаганом в руке. Чуть поодаль корчился от боли какой-то школяр.
- Неужто вы не видите, сукины дети,- громоподобно орал турок,- что я больше католик, чем вы все, вместе взятые?! Нечего смотреть на мой наряд! Меня зовут Франсиско Герреро, я андалусиец, родом из Баэсы!
Тут Филипп узнал его.
- Франсиско Герреро! Мой янычар! Помнишь, я говорил тебе о нем? обратился он к Францу.- Это он спас мне жизнь под Веной. Надо помочь ему! И он тронул коня в самую гущу толпы, окружавшей место происшествия.
Однако какой-то тщедушный юркий человечек опередил его.
- Погодите, сержант! Тот, кого вы задержали,- мой друг и говорит чистую правду. Он добрый христианин, хоть и вырядился в басурманское платье. Кровь была пролита не по его вине, но из-за дерзости того, кто валяется вон там и стенает и кому дон Франсиско воздал по заслугам. Никто не смеет безнаказанно оскорблять порядочного человека. Мой друг всего лишь покарал мерзавца.
- Он прав! - подхватил Филипп, уже пробившийся сквозь скопище народа.Я - капитан гвардии его величества и прекрасно знаю дона Франсиско.
Как видно, пелена ярости, застилавшая глаза янычару, рассеялась, и он узнал Гуттена.
- Разрази меня гром! - вскричал он.- Откуда ты взялся, Филипп?!
- Сеньор Герреро ранил человека,- вмешался сержант.
- Я же объяснил вам, что негодный школяр вздумал насмехаться над его костюмом, обзывать язычником и басурманом, того не зная, что наш несчастный друг исполняет епитимью, наложенную на него его святейшеством папой,наставительно произнес тщедушный приятель янычара.
- Так ли это? - недоверчиво осведомился сержант.
- Клянусь Пресвятой Девой Макаренской! Лоб сержанта прорезала морщина.
- Не отягощайте своей вины клятвопреступлением.
- А-а, опять не веришь? - потеряв голову, завопил янычар.- Так ступай же прямо к дьяволу в зад, там тебе место!
- Вон ты как заговорил? - разозлился сержант.- Стража! Что вы смотрите! Взять его!
Герреро поволокли дальше, но еще долго слышались его неистовые крики:
- Мерзавцы! Недоноски! Подлецы!
- До чего же не везет этому Герреро! - печально пробормотал человечек.
- Да уж...- отозвался Филипп.- Вы его друг?
- Две недели, как я прибыл в Севилью, две недели, как познакомился с ним, но и за столь малый срок он сумел снискать у меня живейшую приязнь. Молодец каких мало!
- Я не видел его добрых пять лет, но совершенно с вами согласен. Вы, верно, знаете, почему он в турецком костюме? Вы что-то говорили об епитимье...
- Именно так и обстоит дело,- с достоинством отвечал тот.- Вам, без сомнения, ведомо, что дон Герреро двадцать два года провел в плену у оттоманов. А чуть только сумел он освободиться, как судьба... Вы верите в судьбу?
- Еще бы мне не верить! Она одна может забросить меня в Севилью, а потом и за море...
- Ах, вы отправляетесь в Новый Свет?! Так ведь и мы с бедолагой Франсиско собирались туда!
- Не в Венесуэлу ли по поручению братьев Вельзеров? Тогда путь нам лежит в одну сторону.
- К великому прискорбию, сударь, мы-то плывем в Картахену. Должны были отчалить двенадцатого мая из Санлукара-де-Баррамеды на "Святом Антонии".
- А мы - накануне! - обрадовался Филипп.- Из той же гавани.
- Вот как? - удивленно переспросил тщедушный человечек.- Выходит, вы не слышали еще печальных вестей? Губернатор и капитан-генерал Венесуэлы, равно как и почти все его люди, убиты индейцами.
- Амвросий Альфингер погиб?
- Да, так мне сказал ваш соотечественник, такой осанистый из себя, он был вторым человеком после губернатора. Он очень был обрадован этим ужасным происшествием, иначе бы не повторял: "Наконец-то Фортуна улыбнулась и мне, теперь-то уж меня непременно сделают капитан-генералом Венесуэлы". После этого он прямиком направился в Германию. Вербовщики утверждают, что, пока это дело разъяснится, много воды утечет.
- А как звали его, не помните? - спросил Филипп, колеблясь между сомнением и уверенностью.
