- Сейчас, сейчас,- отвечал тот, роясь в карманах,- он записал мне свое имя, хотел, чтобы в Венесуэле мы с Франсиско были при нем. А! Вот! - И он торжествующе развернул клочок бумаги.- Николаус Федерман! Судя по всему, он человек отважный и многоопытный во всем, что касается заморских дел. А вот о начальнике своем он отзывался очень дурно: по его словам, тот подвергал христиан телесным наказаниям и всячески над ними измывался. Его счастье, что теперь я его не встречу. Клянусь вам, я бы его убил в тот же миг, рука бы не дрогнула!
Гуттен весь напрягся, услышав, каким кровожадным тоном были произнесены эти слова.
- Я устал с дороги и хочу пить. Не продолжить ли нам беседу в кабачке "Дом Мавра" - это поблизости, в еврейском квартале. Выпьете вина, а я лимонного соку. К сожалению, ничего крепче я в рот не беру.
- Возможно ли такое совпадение? И я дал зарок не прикасаться к хмельному!
Сопровождаемые Францем, они вошли в кабачок, где много веков назад помещались римские термы.
- Расскажите мне о моем янычаре,- попросил Филипп.- Почему же все-таки он ходит в турецком платье?
- После того как Франсиско был взят в плен папскими моряками, его привезли в крепость Сан-Анджело, и там он выложил все свои вины: и вероотступничество, и пиратство, и убийство добрых католиков под стенами Вены. Как вы понимаете, этого с лихвою хватило бы, чтобы быть повешенным, и не один раз, а семижды. Но его святейшество, каким-то чудом прознав о его злоключениях - кажется, из письма, которое послал ему некий великодушный германец,- велел привести к себе нашего Франсиско чуть ли не за час до казни. Не знаю, известно ли вам,- тут он прищелкнул языком,- что наш Франсиско - первейший в свете фигляр. Ну так вот, он призвал на помощь свои дарования и сплел такую историю, что наместник Святого Петра расчувствовался, пустил слезу и даровал ему жизнь, обязав, правда, до конца дней носить турецкое платье. Папа не ошибся в выборе наказания: не проходит недели, чтобы Франсиско не отколотили дубьем, дрекольем или еще чем похуже. По большей части достается ему из-за его лютого пристрастия к женскому полу.
- Великодушный германец, написавший папе,- это я,- весьма непринужденно сказал Филипп.
Юркий человечек переменился в лице.
- Так, значит, вы...
- Филипп фон Гуттен.
- Дон Филипп! - завопил тот в восторге.- Осчастливьте! Позвольте пожать вам руку! Нечасто встретишь на этом свете такого знатного господина, который заступался бы за обездоленных! Разрешите представиться, и не глядите, что я так бедно одет. Я дворянин из старинного рода и чистокровный баск. Зовут меня Лопе де Агирре. До сего дня я добывал себе пропитание тем, что объезжал коней.
Гуттен вместе с новым знакомцем выхлопотал Франсиско Герреро освобождение из-под стражи, для чего пришлось немало побегать по разнообразным канцеляриям военных и гражданских ведомств. Весть о гибели Альфингера подтвердилась, а потому отправка уже готовой экспедиции откладывалась на неопределенный срок.
- Думается мне,- говорил Франсиско, наслаждаясь за стаканом вина новообретенной свободой,- думается мне, сеньор Гуттен, что пора тебе взяться за ум и со всех ног мчаться за этим немцем Федерманом. Провалиться мне на этом месте, если его сделают губернатором. Эй, чертов сын! окликнул он кабатчика.- Подай еще пинту этого "Вальдепеньяса" и по стакану лимонного сока для моих друзей!
- Ты прав! - отвечал Филипп.- Немедля отправлюсь за ним.
Янычар искоса оглядел Франца, а потом вдруг добавил, звучно отрыгнув: - Хочешь добрый совет? Не езди в Америку. И уж во всяком случае не ищи Дом Солнца.
Гуттен принужденно улыбнулся.
- Вот уже второй человек отговаривает меня от этой затеи. Первым был великий звездочет Иоганн Фауст. Может, ты тоже астролог и чернокнижник?
- Нет, клянусь Магометом! Но зато я андалусиец. А вдобавок к этому столько всякого видел и испытал, что сумел в совершенстве познать людские сердца. Таким, как ты, за морем делать нечего. Нужно обладать волчьей хваткой Лопе де Агирре, чтобы не сплоховать посреди прочего зверья. А человек, который дважды спас жизнь отпетому горемыке, будет лакомым куском для всей тамошней своры. Прости меня за прямоту, Филипп, ты еще слишком юн и не успел очерстветь душой. Оставайся здесь! Сиди дома! Держись поближе к императору! Место твое - рядом с ним!
Гуттен, усмехнувшись на эти слова, стал расспрашивать Лопе де Агирре о дороге на Барселону. Однако Герреро не успокоился. Он снова рыгнул, снова смерил Франца взглядом и не без раздражения произнес:
- А желаешь получить еще один совет? Дай-ка своему слуге коленом под зад, и чем скорее, тем лучше. У него на лбу написано, кто он таков, и кончит он плохо. Поверь мне, у меня глаз наметан.
Гуттен, не переставая посмеиваться, встал из-за стола.
- Ну, господа, прощайте. Нам пора. Судьба нас разводит, но я верю, что она уготовила нам еще встречи.
