И теперь Седрик не видел ничего что могло бы помешать ему открыть огонь по роботам. Кроме того, у него даже имелось маленькое преимущество: он досконально знал этот тип боевых роботов и знал их слабинку. Подняв лазер, Седрик стал прицеливаться, используя для этого, как обычно, ствол. У него не было здесь оптического прицела, он свою правую руку отдать готов был за то, чтобы у него сейчас был оптический прицел, но расстояние позволяло произвести прицельный выстрел и на глазок. Слегка приподняв лазер, Седрик выстрелил. Вспыхнула молния, и луч угодил прямо в голову чудищу и тут же рикошетом отбился от его мощной брони. В следующую секунду из-за первого робота показалась и вторая машина.
Седрик вздрогнул от неожиданности, по оба бронированных исполина до сих пор так и не открыли огонь. Ну ничего, теперь он прицелится поточнее! Он снова поднял лазер и два раза подряд выстрелил в роботов, находившихся буквально и нескольких шагах от него.
На этот раз выстрелы должны были попасть куда надо, но уже в следующую секунду что-то грохнуло и обрушился свод штольни.
Сознание Седрика постепенно возвращалось к действительности. Чувствовал он себя отвратительно: болела голова, тошнило Слабость была такая, что он с трудом заставил себя открыть глаза.
– Значит, ты жив, сардайкин, – констатировал суровый голос, показавшийся ему знакомым.
Внезапно он вспомнил все: отступление, загнавшее их к горе щебенки, нападение роботов-штурмовиков, а потом это жуткое, внезапное потрясение.
Некоторое время
– Один из партизан, – объяснил Тайфан, перехватив его взгляд.
«Проклятье!» – думал Седрик. Неужели он уже настолько утратил контроль над собой, что какой-то йойодпн читал по ого лицу, как и открытой книге?
– И накрыло не только его, а еще многих. Кроме того, мы остались почти без фонарей, вот только этот, остальные тоже засыпало, как и конечность робота с лазером, ее раздавило большим камнем.
Прозвучало это так, будто Тайфан больше сокрушался о фонарях и оружии, а уж никак не о людях, Впрочем, удивляться было нечему; для выходцев из фракции Йойо человеческая жизнь особой ценности не представляла.
Но, вспомнив о том, что и сардайкины и этом смысле недалеко от них ушли, Седрик не стал выражать свое возмущение по этому поводу.
– Шерил! – во всю глотку заорал он. – Шерил!
В голосе Седрика был неподдельный страх. И как это он раньше о ней не подумал? Приподнявшись на локте, он, превозмогая боль, стал вертеть головой по сторонам, но сардайкинки с хромированными волосами нигде не было видно.
– А где ?
– Да здесь я, здесь, – непонятно откуда ответил ему знакомый голос.
Чуть повернувшись, он увидел ее, сидящую на куче щебенки почти у самого потолка штольни.
– Ну что? – чуть насмешливо спросила она. – Испугался за меня?
– Испугался? – не менее иронично переспросил Седрик, вдруг почувствовав безмерное облегчение, природу которого он так и не мог уразуметь. – За тебя? С чего это ты взяла?
– Я... ну, в общем, просто мне это пришло в голову. Показалось, наверное, – насмешливость по-прежнему слышалась в ее голосе, – Просто глупость моя и все.
– Конечно, глупость.
Он повернулся к Тайфану.
– Дай мне фонарь, – потребовал он, и йойодпн без звука отдал ему его.
– Единственный наш фонарь, – с горечью пробормотал Седрик, скользнув лучом по проходу. – Вот это вооружение!
То, что он увидел, явно не могло способе топать подъему его настроения. Они были заперты. Замурованы. Перед ними возвышалась куча щебня, позади обрушился потолок штольни, причем камни рухнули и погребли под собой и роботов-штурмовиков. Из кучи каменных обломков торчали лишь передние манипуляторы и туловище того, кто возглавлял колонну. Стальной череп был мертв, светодиоды погасли, тускло и безжизненно поблескивая в свете фонаря, но Седрик тем не менее ощутил смутную угрозу, исходившую неизвестно откуда.
Воистину это было чудом из чудес, что все эти монстры оказались похороненными обрушившимся сводом. Но все же разум его отказывался воспринимать это в таком количестве. Может быть, судьба оказалась бы по отношению к ним как раз милосерднее, если бы и они все скопом нашли свою легкую и мгновенную смерть под грудой камня. Все лучше, чем подыхать здесь от голода или удушья. Седрик понятия но имел, сколько он пробыл без сознания, но сейчас ему казалось, что дышать стало тяжелее, чем тогда, когда он бился здесь с роботами, видимо, кислорода с воздухе поуменьшилось.
