Ему осталось только ступить назад, и он навсегда уйдет в прекрасный мир, где обитают духи.
Некоторое время он будет лететь как птицы, в честь которых его назвали. Затем он попадет туда, где живут духи, не тратя попусту время в грязной яме или отвратительной клетке. Три Птицы всегда был чистоплотным. Он был рад, что они привели его на эту высоту, где такой чистый воздух. Через мгновение он найдет свое последнее пристанище в воздухе, но до этого он хотел бы сказать несколько слов Аумадо и его прихвостню, пока не покинул их.
— Вы глупцы, — заявил он. — Ребенок может одурачить вас. Скоро придет Большой Конь Скалл, и он не ребенок. Я думаю, что он убьет вас обоих, и тогда вы больше не будете сдирать кожу с людей и сажать их в клетки.
Три Птицы краем глаза видел одного из темных людей, крадущегося к нему вдоль края утеса. Человек был невысок, так невысок, что он, должно быть, думал, что никто не видит его. Но Три Птицы видел его и решил, что достаточно долго говорил с этими двумя бандитами. Где-то в пространстве за его спиной духи слетелись как голуби. Он начал петь свою песню смерти и прыгнул в пропасть.
8
Когда Пинающий Волк пришел в себя, он был слишком слаб, чтобы двигаться. От туго затянутых ремней его конечности одеревенели, и его глаза видели странно. Недалеко он видел лошадь, которая, казалось, была двумя лошадьми, и куст кактуса, который, казалось, был двумя кустами кактуса. Лошадь была лошадью Трех Птиц, та самая, к которой он был привязан. Была только одна лошадь, и все же, когда Пинающий Волк смотрел на нее, их стало две, и один куст стал двумя.
Какое-то колдовство исказило его зрение так, что он видел два предмета, когда был только один. Это, должно быть, сделал Аумадо или кто-то, кто служил ему.
Затем он увидел, что веревка, которой он был привязан к лошади, была перерезана. К своему удивлению около своей головы он увидел след Скалла, след, который он часто видел, пока преследовал рейнджеров до того, как украл Бизоньего Коня. Скалл, должно быть, был тем, кто освободил его, и это тоже его озадачило.
Язык Пинающего Волка распух от жажды.
Когда он сел, мир перевернулся. Лошадь Трех Птиц была все еще двумя лошадьми, но эти две лошади не были далеко. Пинающий Волк знал, что, если он сумел бы освободиться, то мог бы поймать лошадь и поехать на ней к воде. Должна быть вода поблизости, иначе лошадь не осталась бы.
Из-за распухшего языка ему потребовалось длительное время, чтобы разжевать ремни на его запястьях. Было уже темно, когда сыромятная кожа, наконец, поддалась.
Вакейро, которые поймали его, не отобрали у него колчан. В нем не было стрел, поэтому они оставили его. Но на дне колчана был маленький кремневый наконечник, отвалившийся от одной из стрел.
Наконечником он был в состоянии быстро разрезать сыромятные ремни, которые связывали его лодыжки. Мухи жалили его по всему телу, где была содрана кожа. Все, что он мог поделать с мухами, — это набросать на себя песок, чтобы покрыть им места без кожи. Он обнаружил, что не может держать прямо голову. Его шея так болела, что он вынужден был наклонять голову на одну сторону, в противном случае шею пронзала дикая боль.
Когда стемнело, Пинающий Волк почувствовал себя немного лучше. В темноте он не видел два предмета вместо одного. Он медленно пробирался туда, где паслись две лошади, которые были одной лошадью, и когда он добрался туда, одна из лошадей растаяла в другой. Как только он сел на лошадь, она понеслась на север. Пинающий Волк почувствовал, что езда вызывает у него тошноту, также сильные боли стреляли в его голове, но он не останавливался и попытался немного прийти в себя. Он все еще находился в стране Черного Вакейро. Он был так слаб, что его легко было поймать, если бы Аумадо вздумал послать своих людей за ним. Он помнил Трех Птиц, который благородно отправился с ним в Мексику, хотя у него не было там никаких дел. Вероятно, Трех Птиц пытали, но Пинающий Волк знал, что ничего не мог с этим поделать. Боли, стреляющие в его голове, были такие же жестокие, как пытка. Он вынужден был замедлить бег лошади, в противном случае он мог потерять сознание. В таком состоянии он не мог вернуться в Желтый Каньон и попытаться спасти своего друга. Возможно, позже, он мог вернуться со многими воинами и отомстить за него. Даже Бизоний Горб мог бы присоединиться к такому военному отряду. Он не хотел бы, чтобы старик замучил Трех Птиц до смерти.
Ему хотелось вернуться к Желтым Утесам и самому принять пытки.
Под утро лошадь нашла воду, чуть сочащийся родник высоко в каких-то скалах. Бассейн был всего несколько футов в поперечнике, но это было хорошая вода.
Пинающий Волк позволил лошади напиться и затем надежно ее привязал. Затем он лег в воду и позволил ей обмыть его раны. Это обожгло, но и освежило его. Сначала он попил немного, а затем пил больше, пока его язык снова не принял обычный размер.
