Эш навзничь лежал на асфальте и корчился от боли, а вокруг столпились озабоченные прохожие, пытавшиеся как-то ему помочь. Везде была кровь – на нем, на озабоченных прохожих, а также на полуметровом железном штыре, торчавшем у него из груди ближе к левому плечу.
Я пробился сквозь толпу при помощи крика «Полиция!» и попытался уложить Эша на бок согласно инструкции по оказанию помощи.
– Эш, – прошептал я, – ну, ведь просил же не подходить к ней близко.
Эш на пару мгновений перестал метаться и взглянул на меня осмысленно.
– Питер, – выдохнул он, – эта сука проткнула меня куском ограды.
Леди и джентльмены, служащие в «Скорой помощи», не склонны к истерии, даром что им ежедневно приходится отскребать от асфальта жертв страшных автоаварий, попыток самоубийства (удачных и не очень), а также граждан, «случайно упавших» на рельсы метро перед поездом. Они, кстати, называются «подколесники». Я как-то спросил, как их называть, если они при этом не попали под колеса. «Люди на рельсах», что ли? Оказалось, нет, все равно «подколесники». Ну, так вот, ежедневно взаимодействуя с чужой болью и чужим горем, человек становится жестче, прагматичнее. Именно этих качеств ждешь от бригады «Скорой помощи» посреди ночи. Женщина-фельдшер, которая приехала на «Скорой», с виду была как раз такой – средних лет, с короткой практичной прической и новозеландским акцентом. Но как только мы тронулись в путь, я заметил, что она начинает терять самообладание.
– Сука! – орал Эш. – Эта сука проткнула меня железкой!
Выломанной, судя по прямоугольному сколу, из изящной викторианской кованой ограды и имевшей фута два в длину. На мой непрофессиональный взгляд, она вошла точно в сердце. Но это не мешало Эшу метаться и вопить.
– Держите его! – прикрикнула фельдшер.
Ухватив Эша за руку, я попытался прижать его к каталке.
– Может, дадите ему какое-то успокоительное?
Фельдшер посмотрела на меня дикими глазами:
– Успокоительное? Да он уже должен был умереть!
Эш вырвал у меня руку и снова ухватился за железку.
– Вытащи! – взвыл он. – Вытащи, это железо, оно холодное!
– Можно вытащить? – спросил я фельдшера.
Это для нее стало последней каплей.
– Вы совсем охренели?
– Железо… холодное. Оно убивает меня, – простонал Эш.
– Ее у тебя вытащат в больнице, – пообещал я.
– Не надо в больницу, – выдохнул Эш. – Мне нужна Река.
– Там будет доктор Валид, он поможет тебе, – заверил я.
Эш перестал корчиться и, ухватив меня за руку, притянул ближе к себе.
– Пожалуйста, Питер, – прошептал он. – К Реке.
Полидори писал, что
– Пожалуйста, – прошептал Эш.
– Я вытащу эту штуку, – сказал я фельдшеру.
Та ответила, что это было бы роковой ошибкой и что если такая идея пришла мне в голову, то я неполноценная личность с чрезвычайно низким интеллектом и выраженной склонностью к самоистязанию.
Я ухватился обеими руками за железный штырь. Он был скользким от крови. Увидев, что я делаю, Эш усилием воли заставил себя замереть. Напугал меня не хруст разрываемой плоти, почти заглушенный воплем Эша. Нет, у меня побежали мурашки от скрежета кости по неровному краю железяки. В жизни не забуду этого звука.
В лицо ударил фонтанчик крови. Я ощутил запах меди, и еще почему-то пахнуло озоном и театральным гримом. Фельдшер подскочила к Эшу, оттолкнув меня в сторону. Машина как раз поворачивала, я потерял равновесие и упал на спину. Она принялась прокладывать бинтами оба отверстия сквозной раны. Бинты набухли от крови еще до того, как она закончила. Было слышно, как она ругается вполголоса.
Эш перестал метаться и умолк. Его бледное лицо уже ничего не выражало. Пошатываясь, я встал и добрел до водительского места. Глянул вперед, на дорогу. Мы ехали вверх по Тоттенхэм-Корт-роуд, то есть до госпиталя оставалось минут пять.
Водитель был примерно моего возраста, белый и худощавый, с одной серьгой в виде черепа и костей. Я велел ему поворачивать, и он в ответ послал меня на хрен.
– Пострадавшего нельзя везти в больницу, – сказал я. – На нем может быть пояс террориста.
– Чего? – не понял он.
– Возможно, у него бомба, – пояснил я.
Он ударил по тормозам, и я по инерции вписался головой в водительское кресло. Фельдшер у меня за спиной закричала от бессильной ярости. Глянув вперед, я увидел, что водительская дверь открыта, а сам водитель улепетывает со всех ног.
Эта ситуация очень хорошо показала, почему не стоит брякать первое, что пришло в голову. Я сел за руль, захлопнул дверцу, завел мотор, и мы понеслись.
