– У нас нет шестов на сцене, – сказал мне Александер Смит, импресарио бурлеск-постановок. Это был худой господин с узким лисьим лицом, в старомодном коричневатом костюме а-ля семидесятые. Впрочем, без галстука-селедки – нужно же знать меру. Вместо него был широкий лиловый «эскот», из нагрудного кармана выглядывал такой же платок, а носки, вероятно, были шелковые и того же оттенка. Александер Смит был так похож на гомосексуалиста, что я не сильно удивился, узнав, что у него есть жена, дети и даже внуки. Ни один гей не станет так тщательно наряжаться под гея. Он с радостью показал мне фото своей «мегеры» с малышками Пенелопой и Эсмеральдой и объяснил, почему считает стриптиз дьявольским изобретением.
– Это выдумка самого Вельзевула! – заявил он. – Идея стриптиза в том, чтобы под музыку снимать с себя одежду. В этом нет настоящей чувственности, клиенты хотят, чтобы девушка сняла трусики, девушка хочет получить деньги. Трах-бах-бам, мерси, мадам!
На заднем плане фигуристая белая девушка на малой сцене крутила бедрами под кавер-версию Baby’s got black в исполнении группы Lounge against the machine. На девушке были обтягивающие легинсы и свободный розовый топ. Ни трусиков, ни того, что под ними, видно не было, но я все равно пялился на нее как загипнотизированный. Заметив мой взгляд, Смит обернулся через плечо.
– Это искусство обаяния, – сказал он, – и чувственности. На такое шоу даже маму можно пригласить.
Нет уж, подумал я,
Я показал Смиту фотографию Генри Беллраша, полученную от его вдовы.
– Это Генри, – кивнул Смит. – С ним что-то не так?
– Он часто здесь играл? – с ходу спросил я.
– Он – истинный маэстро, – сказал Смит. – Музыкант. Прекрасный, великолепный корнетист. Выступает у нас вместе с прелестной девушкой по имени Пегги. Это шоу высшего класса – на сцене только он с корнетом и она. Она танцует под его музыку. Ей достаточно снять перчатку, чтобы полностью приковать к себе внимание публики. Когда она остается топлесс, зрители громко вздыхают – они знают, что на этом шоу окончено.
– Их связывали только деловые отношения? – спросил я.
– Вы все время говорите в прошедшем времени, – заметил Смит. – С ним действительно что-то случилось?
Я объяснил, что Генри Беллраш скончался и я по долгу службы выясняю обстоятельства.
– Как это прискорбно, – покачал головой Смит. – А я-то все думал, куда они пропали. А что касается вашего вопроса – да, их отношения носили исключительно деловой характер. Ему нравилось играть, а ей – танцевать. Думаю, больше между ними ничего не было.
Да, а еще ему нравилось покупать ей костюмы. Вероятно, он так инвестировал в дальнейшее сотрудничество. Интересно, подумал я, вдове рассказать или лучше не стоит?
Я спросил Смита, нет ли у него официальных фото с выступлений этой загадочной Пегги. Он сказал, что здесь, в клубе, точно нет, но где-нибудь наверняка есть.
Потом я спросил, когда было их последнее шоу. Оказалось, в начале месяца, меньше чем за сутки до внезапной смерти Беллраша.
– Они выступали здесь? – спросил я. Четырнадцать дней – это слишком долго,
– Нет, – ответил Смит, – берите выше. Их шоу было частью нашего Летнего бурлеск-фестиваля в «Кафе де Пари». Мы проводим его ежегодно, чтобы поближе познакомить публику с нашим жанром.
Я вышел на улицу и стоял моргая, пока глаза после темного клуба привыкали к неяркому предвечернему свету. Но в себя прийти не успел – на меня спикировала Симона Фитцуильям.
– Констебль! – просияла она, подхватив меня под руку. – Вы снова в моих краях, какими судьбами на этот раз?
Боком я почувствовал мягкость и тепло ее руки. Вдохнул ароматы жимолости и карамели.
Объяснил ей, что продолжаю расследовать подозрительные смерти.
– Включая гибель несчастного Сайреса? – спросила она.
– Боюсь, что так.
– Что ж, я твердо решила оставить прошлое в прошлом, – сказала Симона. – Сайрес бы тоже не хотел, чтобы я раскисала. Он верил в то, что жить надо сегодняшним днем, да еще в двойную бухгалтерию. Но ведь если бы все жили по одним и тем же правилам, это было бы так скучно! Ну, так куда вас теперь ведет след?
– Мне нужно осмотреть «Кафе де Пари», – ответил я.
– О! – воскликнула она. – Я сто лет не была там! Возьмите меня с собой, я буду вашим верным помощником!
Ну, как я мог отказать?
Чтобы попасть в «Кафе де Пари», я соврал, что отдел по контролю за ночными клубами уполномочил меня провести спонтанную проверку. Пообещал управиться за пять минут. Дежурный администратор либо поверила, либо ее зарплата не стоила того, чтобы проявлять излишнюю дотошность.
Внутри царило буйство красок: позолота, алый бархат и ярко-синие гардины. В одном конце овального зала была шикарная лестница с расходящимися пролетами, в другом – небольшая сцена. Круговой балкон, нависающий над головой по всему периметру зала, неприятно напомнил Королевскую оперу.
– Здесь прямо-таки чувствуешь, как оживает история, – шепнула Симона, сжав мой локоть. – Сам принц Уэльский любил бывать здесь время от времени.
