Сэр Роберт Марк был Комиссаром Лондонской полиции с 1972 по 1977 год и прославился двумя вещами: рекламой шин «Гудиер», где говорит фразу «Я уверен, это основной вклад в безопасность дорожного движения», и операцией «Земляк», в ходе которой выявил факт коррупции внутри своего ведомства. В те времена, которые «Дейли мейл» называет старыми и добрыми, всякий сознательный коп мог увеличить свой доход втрое, просто протянув руку в нужный момент, и за небольшую мзду вооруженный грабитель оставался на свободе. Нет, справедливости ради нужно сказать, что «виновного» всегда старались найти и посадить – ведь главное, чтобы правосудие восторжествовало. Так вот, Комиссар Марк этого отнюдь не одобрял. И организовал самую масштабную антикоррупционную кампанию за всю историю Лондонской полиции. Вот почему именно его именем полицейские наставники пугают своих неопытных подопечных. Ведите себя достойно, молодые люди, а не то явится ужасный сэр Роберт Марк и вышвырнет вас со службы. Наверно, именно поэтому нынешний Комиссар распорядился повесить портрет сэра Роберта у себя в приемной так, чтобы тот глядел со стены прямо на посетителей, ожидающих в неудобных зеленых креслах. В данный момент – на нас с Найтингейлом.
Если вы младший офицер полиции, то ничего хорошего от встречи с Самим ждать не приходится. В прошлый раз оказавшись в его кабинете, я принес присягу ученика волшебника. Теперь же сильно подозревал, что выговор – самое малое, что меня ждет. Найтингейл сидел рядом, читал «Телеграф» и казался вполне спокойным. На нем был летний светло-коричневый костюм марки «Дэвис и сын», либо совершенно новый, либо, что более вероятно, сохранившийся с незапамятных времен и вновь вошедший в моду. Я же надел форму, ибо, когда констеблю светит разнос от начальства, форма – его союзник. Особенно если она до хруста отглажена Молли, для которой малейшая складочка на брюках – опасное оружие, способное ударить в любой момент.
Секретарша открыла нам дверь кабинета.
– Комиссар ждет вас, – сказала она. Мы встали и отправились получать по заслугам.
Вопреки ожиданиям, кабинет Комиссара не слишком впечатляет. Ковер, правда, недешевый, но ни он, ни деревянные панели не в состоянии оживить унылый серый бетонный костяк Нового Скотленд-Ярда, построенного в середине шестидесятых. Но в Лондонской полиции служит больше пятидесяти тысяч человек, ее бюджет составляет четыре с половиной биллиона фунтов, а отвечает она абсолютно за все, от борьбы с хулиганством в Кингстоне до обеспечения безопасности Уайтхолла. Так что кабинет Комиссара вполне может пережить такой вид.
Комиссар ждал нас, сидя за столом. На голове у него была форменная фуражка, и только увидев ее, я осознал, насколько глубоко мы вляпались. Мы подошли ближе к его столу, и Найтингейл явственно дернул рукой, словно собираясь отдать честь. Комиссар даже не шелохнулся. Не пожал нам руки, не предложил присесть.
– Старший инспектор Найтингейл, – сказал он, – я полагаю, вы имели возможность ознакомиться с рапортами, касающимися событий ночи прошлого понедельника?
– Да, сэр, – ответил Найтингейл.
– Вам известно о жалобах от сотрудников Лондонской службы скорой помощи и о содержании предварительного отчета Комитета по профессиональной этике?
– Да, сэр.
Я вздрогнул. Комитет по профессиональной этике, эти монстры в человеческом обличье, бродят среди нас, вселяя суеверный ужас в простых копов. Если вы – вот как я сейчас – ощутите за спиной леденящее дыхание Комитета, первым делом надо определить, какая из его голов дышит вам в затылок. В моем случае это вряд ли отдел по борьбе с коррупцией или отдел служебных расследований, ибо угон машины «Скорой помощи» сойдет скорее за преступную глупость, чем за глупое преступление.
По крайней мере, хотелось бы, поскольку в этом случае мной будет заниматься отдел по контролю за противоправными действиями в отношении граждан. Его задача – разбираться с сотрудниками, по вине которых на Лондонскую полицию подают в суд… ну, например, врачи «Скорой», получившие психологическую травму.
– Вы подтверждаете вашу оценку действий констебля Гранта в ту ночь?
– Да, сэр, – кивнул Найтингейл. – Я подтверждаю, что констебль Грант, находясь в затруднительной ситуации, оценил ее правильно и предпринял быстрые и решительные действия с целью предотвратить гибель гражданина Эша Темза. Если бы он не вытащил из раны железный прут или, вытащив, не отвез пострадавшего к реке, последний, несомненно, скончался бы – в лучшем случае от потери крови.
Комиссар посмотрел на меня в упор, и я перестал дышать. Но сам осознал это, только когда он снова перевел взгляд на Найтингейла.
– Я оставил вас на руководящей должности вопреки состоянию здоровья только потому, что был убежден: вы единственный старший офицер, чья квалификация позволяет заниматься «особыми» случаями, – сказал он. – Я совершил ошибку?
