– В дневнике Данлопа есть запись, датированная мартом этого года: «Встреча с Джей Джей в Норидже», – сказал Томпсон. – По выписке с его кредитки видно, что в тот же день он купил билет в оба конца от вокзала Ливерпуль-стрит до Нориджа. Мы полагаем, Данлоп хотел о чем-то расспросить Джонсона, чтобы потом включить его рассказ в свою книгу.
– Если только это тот самый Джей Джей, – добавил я.
– А вот это уж мы сами выясним, – буркнула Стефанопулис. – Ваше дело – искать следы черной магии на месте преступления.
К моему изумлению, мы пристроились за парой копов на мотоциклах и на скорости сто двадцать миль в час выехали на трассу М11.
Папа утверждает, что слово «лондонец» не имеет никакого отношения к тому, где ты родился. Он говорит, есть такие, кто просто прилетает на «Боинге-747» в Хитроу, показывает на миграционном контроле паспорт неважно какой страны, садится в метро и, доехав до Пикадилли-Серкус, выходит из поезда уже лондонцем. А есть и другие – кое-кто из них родился там, где слышны колокола Сент-Мэри-ле-Боу[55], и всю жизнь мечтает уехать куда-нибудь подальше. А воплотив свою мечту, обычно направляется в Норфолк, где высокое небо, плоский ландшафт и исключительно добропорядочное население. Это, по словам папы, единственная альтернатива переезду в Австралию – теперь, когда в Южной Африке процветает мультикультурализм.
Джерри Джонсон относился ко второму типу нелондонцев. По милости Господа он появился на свет в 1940 году в лондонском округе Финчли, а умер сейчас, в коттедже на окраине Нориджа, с откушенным пенисом. Последнее и стало причиной, по которой мы, то есть я вместе с самой страшной дамой в лондонской полиции, ее «бойфрендом для прикрытия» и еще двумя копами на мотоциклах гнали теперь по трассе М11, изредка замедляясь до сотни миль в час. В два пополуночи мы свернули на местную магистраль, почти не сбавляя скорости. Итого путь до места преступления занял всего девяносто минут, и это нас очень обрадовало. В отличие от того факта, что полиция Норфолка уже успела забрать труп. Возмущенная Стефанопулис вместе со старшим инспектором Томпсоном пошла откусывать головы местным коллегам, благодаря чему я успел сам глянуть на место преступления.
– Следов взлома не обнаружено, – сообщил констебль Троллоп.
Вопреки папиным предубеждениям, здешнее отделение полиции составляют не сплошь тупицы. Явных дегенератов тоже не наблюдается. А если те мамины кузен с кузиной из Нориджа, которые целовались у нас в гостиной, все-таки заделали потом ребенка, то служить в полицию он точно не пошел. Посему вместо него я обнаружил здесь констебля Дэвида Троллопа, исполнительного и разумного молодого человека, из тех, что неизменно радуют душу любого местечкового начальника, воображающего себя министром внутренних дел.
– Думаете, он сам открыл убийце дверь? – спросил я.
– Судя по всему, да, – ответил Троллоп. – А вы как считаете?
Офицеры полиции, словно африканские матроны на свадьбе, мгновенно «считывают» любые, даже самые незаметные различия в статусе друг друга. Мы с Троллопом были в одном звании и примерно одного возраста, однако для меня неудобство нахождения на его территории компенсировалось тем, что я приехал на мощном «Ягуаре XJ», явно позаимствованном у отдела дипломатической защиты. Между нами установилось эдакое неловкое дружелюбие. И, подобно тем же африканским матронам, вместе приглядывающим, как бы кто не плеснул чего покрепче в чашу для пунша, мы готовы были действовать сообща без досадных эксцессов.
– У него была охранная сигнализация? – спросил я.
– Да, – кивнул Троллоп, – и очень неплохая.
Коттедж представлял собой неказистое здание из красного кирпича, построенное, наверное, в начале восьмидесятых. Проектировал его явно какой-то архитектор-недоучка, который задумал вроде бы ар-деко, а получилось нечто в стиле Трейси Эмин[56]. Внутри дом был таким же блеклым, как и снаружи. Диван из «Мира кожи», унылая сборная мебель, встроенная кухня. И целых три спальни, что меня изрядно удивило.
– У него есть семья? – спросил я.
Троллоп сверился со своим блокнотом:
– Разведен, есть дочь и внуки. Все живут в Австралии, в Мельбурне.
Две гостевые спальни выглядели так, будто перестановку там последний раз делали в восьмидесятых. Они были чистыми, опрятными – и нежилыми. Троллоп сказал, какая-то полячка дважды в неделю приходила к Джонсону «помогать по хозяйству».
– Она и обнаружила труп, – добавил он.
В хозяйскую спальню без защитных костюмов пока заходить было нельзя. Я остановился на пороге, стал рассматривать кровать. Простыни и подушки забрали криминалисты, но матрас остался на месте, и на нем, чуть ниже середины, темнело красновато-бурое пятно. Туда натекло слишком много крови с трупа, и она не успела высохнуть. Я чувствовал ее запах, даже когда пошел осматривать другие комнаты. Перчатки я с собой взял, но все равно попросил пару у Троллопа, чтобы дать ему почувствовать себя хозяином территории.
