Луна над Таити полностью

Но охотнее всего вы, белые люди, играете в работу… Работаете до поздней старости, чтобы купить неудобные тряпки и женщин, которые совсем не хороши…

Я пытался ввернуть, что за деньги можно купить, например, лекарства, но мой собеседник возмутился… Он протянул руку за двумя кокосовыми орехами, ловко срезал ножом верхушки. Мы пили прохладный сок. Вождь продолжал.

— Мы вовсе не просили у вас лекарства. Вы приволокли к нам проказу и сифилис. Ваш обыкновенный насморк убивал у нас целые деревни… Ваши крысы и мухи разносили болезни по нашим островам.

Дискуссия утомила вождя. Он почесал волосатый живот, лег на спину и мгновение спустя спал уже сном человека, хорошо проведшего день. Самая старшая жена опустилась рядом с ним на колени, отгоняя мух от его крупного тела.

Через несколько дней я снова был в Новой Каледонии. Коллеги из местного двухнедельника пригласили меня на прощальный ужин. Там был главный редактор, был заведующий отделом репортажа — уже из третьего поколения французов, поселившихся на острове, — а также его очаровательная жена. Играл хороший оркестр, а вина из далекой прекрасной Франции разжигали кровь. Но философские взгляды островитян, изложенные вождем, не давали мне покоя. Мне казалось, что галстук жмет, что глупо иметь отутюженные брюки, что наши разговоры — искусственны.

— Жозетт, — спросил я во время танца у своей прекрасной партнерши, — скажите мне откровенно, могли бы вы полюбить мужчину, если бы он сказал рам, что вы будете в его объятиях трепыхаться как рыба и визжать как поросенок, которого режут?

— Право, вы начинаете меня интересовать… Скажите, я должна рассматривать это как предложение и пожаловаться мужу или…

— Да нет, дело в том, что на острове Лифу…

— Понимаю. Вы слишком много были на солнце. А ведь я вас предупреждала, что это очень опасно и вы потом будете болеть. Не отвезти ли вас сразу домой?

Итак, меня, к сожалению, не поняли… А через несколько недель я вернулся в Европу. И вот теперь заканчиваю писать мои воспоминания об островах Южных морей, увиденных в эпоху реактивных самолетов. Сейчас ночь, Варшава давно уже спит, за окном моросит дождь, а осенний ветер срывает мертвые листья с ближнего каштана…

В такие ночи мне вспоминается беседа с вождем на острове Луайоте. Мы разговаривали в самый полдень, когда с неба лил зной, а море шумело, упорно ударяя о берега острова. Если бы мой собеседник увидел меня теперь, стучащим ночью на пишущей машинке, он наверняка улыбнулся бы, оскалив белые зубы, и сказал бы, лениво потягиваясь: «Надо сжалиться над белыми, их нельзя воспринимать всерьез… Ведь они всю жизнь играют…»

Фью!!!