А она думала о своем. Тогда она знала, что они встретятся, теперь знает, что Вадим найдет эти камни, которые так нужны. Рядом с ним ей становилось светлее, надежнее. Его сдержанность с ней была из того мира, где все прочно, и это ей нравилось. На одном из безлюдных перекрестков, когда уже выезжали к аэродрому, Дина остановила машину, повернулась и положила руки ему на плечи. Щетина на его лице колола, но у него были твердые, шершавые от морозов и ветра губы. И это ей тоже нравилось.
— Ну и хорошо, что ты здесь, — сказал Вадим, увидя ее в дверях. — Я тебя давно жду.
— Надеюсь, ничего плохого? — Дина присела на край койки и оглядела его осунувшееся, тщательно выбритое лицо. Он отрицательно покачал головой, и она, облегченно вздохнув, стала изображать главного врача больницы: — Как мы себя чувствуем сегодня? Как мы спали, молодой человек. Как стул, кровать, окно? — Нащупав его пульс, она важно прикрыла глаза, как это делал профессор, и сказала небрежно: — Пять тысяч ударов в час. Неплохо. Так что, молодой человек, можете вставать и даже совершать небольшие прогулки... на руках.
Вадим простодушно рассмеялся:
— Как ты проехала? Говорят, кругом заносы.
— На лыжах.
Она чувствовала, что он скрывает недомогание. Легко касаясь кончиками пальцев, она погладила его щеку и шею, выглядывающую из-под ворота халата. Похудел он очень, и подбородок с темной ямкой стал сильно выдаваться вперед, что незаметно было под бородой. Дине хотелось заплакать, но она заставила себя улыбнуться и сказала единственное, что могла в эту минуту, то есть сущую правду:
— Хорошо с тобой, старик, — и она положила голову на подушку рядом с его головой.
«Хорошо с тобой, хорошо с тобой...» Есть ли у нее надежда? Сколько еще недель или месяцев им будет «хорошо с тобой?» Среди бесчисленного множества вещей она хотела бы сейчас найти одну, которая помогла бы понять смысл человеческой жизни, понять — почему она, жизнь, приходит без ведома и уходит без согласия того, кому дана. И что же, наконец, главное на свете?
Мысли эти приходили к ней и раньше, еще в юности, когда она зачитывалась книгами любимых писателей, но все казалось тогда абстрактным, далеким и не обязательным.
А теперь, полюбив, она поняла, что как раз эти вопросы обязательные и самые насущные. Где же искать на них ответа? Где? В какую дверь стучаться?
Взгляд Дины упал на фотографию в еженедельнике, где изображена была будто бы спящая девочка. В заметке рассказывалось о древнем саркофаге с отлично сохранившейся мумией юной римлянки, жившей в начале нашей эры.
«Ведь должны же, должны существовать средства и для продления человеческой жизни», — подумалось Дине.
— О чем ты думаешь? — спросил Вадим.
— По ассоциации. — Она спохватилась, поняла, что себя выдала. — Находят какие-то смолы в горах Средней Азии, извлекают чудотворные вещества из нефти. Это интересно, правда?
— Уж не думаешь ли заняться геронтологией?
— Да-да, так, кажется, называется эта наука. А почему бы нет? Если бы я могла... Ведь это, наверно, очень радостно — помогать людям жить долго, — медленно сказала девушка.
Он достал из ящика тумбы сигарету. С интересом и некоторым отчуждением поглядывая на нее, закурил, и она вдруг густо покраснела, поняв всю неуместность этого разговора. Он словно не заметил и сказал очень мягко, как старший:
— Не надо, Динушка, метаться. Ну, от геологии отстала — бог с тобой, может, действительно не женское это дело. Займись серьезно химией: это твое настоящее, кровное. И какое нужное!
Дина дрогнула. Значит, он все знает, понял все ее ухищрения и сейчас советует ей, как укрепиться в жизни... как жить без него... Он и сейчас неизмеримо сильнее и умнее ее, но сейчас это неважно. Важно на всем свете только одно: его надо спасти!
А он, продолжая говорить тем же ровным голосом, потребовал, чтобы она уехала. Он уже почти здоров, через неделю-другую выпишется из больницы и уедет в поле, а она должна учиться. Нечего ей тут делать.
Вот как, дело пошло, стало быть, в открытую. Дина посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Ладно, старик, в Москву я, конечно, поеду, но не иначе, как вместе с тобой. Уяснил? Вместе полетим. Зимнее обмундирование я уже приготовила.
— Зачем мне в Москву?— Вадим сдвинул брови. — Я же сказал: не поеду.
— Поедешь! — в голосе ее задрожали слезы. — Покажемся врачам и — на один из подмосковных курортов. Сосновый бор. Воздух. Лыжи. Да ты сто лет не имел ничего подобного!
— Зачем ты уговариваешь меня, как ребенка? — он грустно посмотрел на нее и улыбнулся. — Отправляйся одна — учись. Тебе надо заканчивать институт.
— Хватит, Вадим. Я еще вполне успею стать гениальным химиком, — сердито сказала она.
Вадим невольно рассмеялся, потом лег на кровать ничком. Дина поняла, что ей сейчас не уговорить его.
