Я осела на землю и смотрела на рыдающую в полный голос Кейдру, она запрокинула голову, как делают все дети, не сумев совладать с эмоциями, зажмурила глаза и широко раскрыла рот, выдавая самый громкий, самый скорбящий звук, на какой способна детская душа.
– Нет, – с трудом прошептала я, зажав рану рукой. – Не смотри. Не надо, – обращаясь то ли к маме, то ли к девочке.
Только не так, не здесь, не сейчас – кричал внутренний голос. Не хочу, чтобы Кейдра и мама видели, как я умираю от руки такого мерзавца, как этот.
Хохоча, Тео присел рядом и вцепившись мне в плечи, затряс, словно куклу.
Эта тряска вывела меня из сна, и самым неожиданным оказалось, что тряска не прекратилась, а наоборот усилилась.
Еще не отойдя до конца от сна, я вскочила с кресла, папка спикировала с колен на пол, листы разлетелись рядом. Гул, доносящийся будто бы из-под земли, оглушал. В первые секунды во мне взыграл инстинкт, требующий забиться в угол от грозящей опасности. Я озарялась по сторонам, дыша учащенно и тяжело, за плотно зашторенными окнами увидела, как за всего несколько мгновений день сменяет ночь и наоборот. Землетрясение усилилось, стекла в окнах опасно затрещали, остатки, точнее, осколки вазы, разбитой накануне, танцевали по полу, озорно подпрыгивая вверх-вниз, вверх-вниз. Мне пришлось сесть на колени и в прямом смысле слова, держаться за пол, впив острые ногти в ворс мягкого ковра. Из коридора на нижнем этаже послышались истошные вопли, в чьей-то комнате неподалеку от моей, рухнул комод и женский писк разрезал все еще нарастающий гул, перекрывая вопли внизу.
Не выдержав напряжения, я зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Сама себя надеялась убедить, что все хорошо, ничего не случится, землетрясения случаются, это не смертельно в большинстве случаев. В Васмиоре подобные тряски – редкость, бывают слабые толки раз в десять лет, но чаще всего васмиорцы их даже не замечают. Однако. Когда мне было пятнадцать в Сумеречной Пустоте землю затрясло не просто ощутимо, а неимоверно сильно. Помню, что тогда девушки на кухне судачили о разрушенных домах, рассыпавшихся под силой земли. Так вот тогда я навсегда запомнила, что такое землетрясение и то, что происходит сейчас не похоже на то, что мы все в замке ощутили той страшной ночью почти шесть лет назад. Нас защитили крепкие вековые стены, готовые ко всему, выстроенные так, чтоб выдержать любой натиск, будь то природный всплеск агрессии или человеческая тяга к разрушению.
Прислушавшись ко всем посторонним звукам, к силе толчков, я поняла, это нечто иное, созданное человеком, а не природой. Двуспальная громоздкая кровать из красного дерева, которую я считала неподъемной, несколько раз сдвинулась с места, туалетный столик опрокинулся и полетел на пол. Звякнуло столкнувшееся с ковром зеркало, рассыпавшись причудливой мозаикой из сотни кусков. Именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно, в горле встал ком, на какое-то время я забыла, как дышать, от летящей на меня люстры с давно потухшими свечами, я бросилась в сторону. Больно ушибла локоть и случайно прикусила губу до крови. Чуть позже она распухнет, но сейчас меня это не особо волнует.
Я успела закрыть голову руками до того, как обломки люстры обрушились на меня, но не сумела сдержать крика, когда на голову посыпался битый хрусталь.
И тут все стихло. Разом. Тряска перестала, здание остановилось, замерло, прекратив мучать своих обитателей. Я облегченно растянулась на полу, перевернувшись на спину и выдохнула, не спеша подниматься. Если бы в комнату не вбежала перепуганная Тирива, я пролежала бы так весь день, при виде меня, распластанной на полу, ее глаза стали вдвое больше обычного (в тайне частенько называла главную служанку глазастой, но сейчас она в полной мере оправдала это прозвище).
– О боги, миледи! – Она прытко подскочила ко мне и принялась ощупывать на предмет тяжелых повреждений. Ее цепкие пальцы шарили по моему телу пока я грубо не перехватила руку служанки, заметив в ее глазах непролитые слезы.
– Со мной все нормально, – бросила я, поднимая корпус. – Что это было?
Нижняя губа Тиривы затряслась, угрожая пролить прямо меня море слез и соплей, вполне логично обоснованных произошедшем. Приподнявшись, я заключаю женщину в крепкие объятия и чувствую, как она дрожит, содрогается всем телом. И до меня наконец доходит, что страшно ей не за себя. Судя по тому, в какой момент Тирива появилась, она пыталась добраться до меня с первых минут после начала тряски, не представляю, через что ей пришлось продираться, проходя по качающимся мрачным коридорам, что наводняют отвратительные иллюзии в добавок ко всему происходящему.
Тирива боялась за меня, она спешила на помощь, не думая о том, что ее может качнуть в сторону, она упадет на перила внутренних балконов, из-за тряски не сможет сориентироваться и рухнет вниз. Эта женщина содрогается в беззвучных рыданиях, прижимая меня к себе, она шла ко мне сквозь ужас, не боясь за собственную жизнь.
– Все закончилось, – шепчу я ей на ухо.
