А вернувшись в комнату, я сразу же на застеленной постели нашла желтое платье от известного вилемейского бренда «Юлла». Я всегда интересовалась модой, не просто интересовалась, фанатела. Такая вышивка, что струилась по подолу и рукавам-воланам, была их знаковым элементом и присутствовала на всех изделиях. Бирка только подтверждала бренд, правда, я видела их последнюю коллекцию – этого платья там не было, значит, это из новой, еще непредставленной. Не знаю, как Рамон его достал, но даже факт, что это от него, не испортил моего восторга. Хотелось бы казаться равнодушной, но равнодушной я не была, а рядом никого не было, поэтому влезала в наряд я с чисто женским трепетом.
К платью прилагались белые босоножки на плоской подошве и нижнее белье. От последнего я решила отказаться, потому что фасон платья обнажал плечи и не предполагал наличия лифчика, а летящая юбка в пол не просвечивала и прикрывала все, что нужно прикрывать.
Успела вовремя одеться: щелкнул замок, и я тщательно стерла с лица любой намек на улыбку. Я не наивная школьница, чтобы растаять от одного платья «Юллы». Наоборот, это был жирный намек на то, что Рамон теперь все обо мне знает. О моих привязанностях, интересах, слабостях.
– Это подарок, – поинтересовалась у верховного, – или ты сжег коттедж вместе со змеями и моим гардеробом?
По его каменной физиономии сложно понять, чего он ждал, разве что неодобрительно прошелся по обнаженным плечам, которые успели слегка загореть.
– Какой вариант тебя устроит?
– Пожалуй, оба.
– Тогда без разницы.
Без разницы так без разницы. Это для меня такое платье две зарплаты, а он, наверное, даже не видел, что притащил его ассистент. Помню, после нашей истинной ночи он так же оставил мне платье, но, как оказалось, это ничего для него не значило, как и сама ночь.
Вот бы это ничего не значило для меня.
– Что ж, – кивнула на дверь. – Веди меня к доктору.
На самом деле далеко идти не пришлось: мы прошлись по коридору, перешли в другое крыло, и Рамон распахнул передо мной ближайшую дверь. За ней оказался самый современный медицинский кабинет, который я когда-либо видела. Стены в белоснежном кафеле, кресла, кушетки, ширмы, различное оборудование, о назначении которого по большей части я понятия не имела. Предки, да здесь при желании и должной санобработке можно проводить серьезные операции! И этот кабинет явно не для меня оборудовали. Сильно сомневаюсь, что для рабочего персонала. Тогда для кого это все?
Нас встречали две женщины: одна пожилая, в халате доктора, другая моложе, в светло-розовом костюме медсестры. Судя по черным волосам и смуглой коже, тоже вилемийки. Волчица и человек.
– Венера, это доктор Франческа Сураза и ее ассистентка Донателла Крус.
– Добрый день, – поздоровалась я, пытаясь осмыслить, что впервые вижу волчицу-доктора. Обычно волчиц в такие серьезные профессии «не пускали». Это означало посвятить если не всю жизнь, то ее половину своему призванию, а главным призванием женщин-вервольфов считалось продолжение рода.
– Доктор Сураза не говорит по-легорийски, – «обнадежил» меня Рамон. – Донателла знает несколько общих фраз.
Можно я его стукну вот тем длинным прибором на ножке?
– А врачей, говорящих на моем языке, ты не нашел?
– Второго такого доктора, как Сураза, в целом мире не найти. Я ей доверяю. – Заметив мой скептический взгляд, он добавил: – Действительно, доверяю. Она помогла появиться на свет мне.
На такое мне было нечего ответить.
– И как мне с ними общаться?
– Я буду вашим переводчиком.
Час от часу не легче.
– А как же врачебная тайна?
– Какие тайны, если это мой ребенок?
– Пока что он мой ребенок, – не сдавалась я. – Он внутри меня.
В глазах Рамона мелькнули ярко-оранжевые всполохи:
– И сегодня я его увижу.
– А ты этого хочешь?
– Больше всего на свете, – нетерпеливо, не задумываясь, ответил он, отчего заставил меня задаться вопросом: он действительно хочет этого ребенка? Не из-за надо, как продолжение его рода, и не из-за мести, чтобы наказать меня за ту ночь, а потому что правда хочет.
Почему тогда у него нет детей? И что не так с его кровью, а главное, как это отразится на нашем общем малыше?
Влезть в голову Рамона я не могла, но решила, что после обследования прижму его к стенке и обо всем расспрошу. Хватит секретов! Достану свое самое страшное оружие, буду давить на хрупкую неуравновешенную психику беременной женщины.
– Добрый день, – повторила я на этот раз по-вилемейски и протянула доктору ладонь, которую она пожала по южной традиции двумя руками. Здороваться и прощаться, говорить «спасибо», «пожалуйста», интересоваться, как дела – то, что я успела выучить благодаря Альваро. А вот полноценно общаться я пока не могла, поэтому оставалось надеяться на добросовестность своего «переводчика».
