Я повернулась, чтобы запечатлеть в памяти эту картину, подобрала сброшенную одежду, накидывая и застегивая фибулы***, а затем откинув полог, через который я сюда проникла много леоров назад — вышла.
Может быть в следующий раз останусь, подумалось мне.
*Куфия — мужской головной платок.
**Лета — река забвения.
***Фибула — брошь-застежка, обычно скрепляющая и удерживающая ткань
Партия в шах была напряженной, Эмир был большим мастером, мне было до него очень, очень далеко, к тому же я долго не тренировалась, а в этой игре есть масса особенностей, к тому же отсутствие постоянной практики и совершенствования навыка вело к неизбежному проигрышу. И все же Тан был доволен, я поняла это по тому, как раздувались его щеки и блестели глаза, так похожие на глаза сына.
— Ты порадовала меня, лиса, — улыбнулся мне, поглаживая сложное переплетение кос бороды, Тан. — Мне все и всегда подыгрывают, кроме сына, пожалуй. Очень сложно сохранять мастерство, когда никто не играет с тобой на равных.
— С удовольствием сыграю с вами вновь, всемилостивейший. Всегда хотела обыграть какого-нибудь правителя.
Хриплый, каркающий смех разрезал застывшее в гробовой тишине пространство, как раскаленный нож — масло. Свита боялась Арунаяна, и, хотя о нем ходили слухи, как о строгом, но справедливом правителе, сила некроса отвращала и пугала людей. Быть спиритом само по себе не просто, а такая по мощи сущность властителя подавляла любого в его окружении. Хотя думаю именно благодаря своему дару на Тана ни разу не было совершено покушений, не давая душе переродиться, убить некроса крайне сложно, а вот он со Жнецом на «ты», упокоить — поднять вновь, и так раз пятнадцать подряд, для него словно выпить с утра тай — обыденность.
Оба его сына по слухам унаследовали отцовский дар, но наследник кроме темной силы обладал дополнительными умениями, они проявились в день его первого совершеннолетия, и только усиливались по мере взросления. Что это за способности — держали в секрете, но с силой некроса редко уживался какой-либо дар, поэтому чем Небо осчастливило наследного Тана Азама я, пожалуй, могла лишь предположить.
Я собралась выходить, когда в шатер вошли братья, они шутливо подначивали друг друга, быстро разговаривая на древнем, и не обращали никакого внимания на то, что у Тана гости.
— Кам, кам, — привлек внимание отпрысков Тан, — хабо хаспайс филиос пейсер.*
Они снова были в повязках скрывающих нижнюю часть лиц. Длинные косы, заплетенные сложным узором, синие камисы вышитые серебром и одинаковый разрез черных глаз, вот и всё, что объединяло сыновей правителя. Сейчас, в статике, перепутать их было невозможно, но больше слоев одежды, пыль и скачка, и отличить их было бы крайне сложно.
Фатиха я узнала без особых усилий, но, как и он, сделала вид, что мы едва знакомы. Мужчины поприветствовали меня согласно древней традиции, только любовник чуть дольше задержал руку у сердца, и на это мгновение его глаза вновь полыхнули лиловым. Я вышла из шатра, не оглядываясь, и горячий воздух сразу обжег мне губы, а дневное светило ослепило.
Пока я моргала, силясь привыкнуть к яркому свету, ко мне подбежал слуга, и с низким поклоном затараторил что-то, пока я не остановила его жестом и не попросила говорить медленнее.
— Хозяйка, вас спрашивал Тирбиш, конник на шаримахе, дважды уже. Он ожидает у вашего шатра.
Быстрым шагом я подошла к своей палатке, кровный брат ждал, переминаясь с ноги на ногу и явно был взволнован.
— Что случилось Тиш**? — спросила я, приглашая его внутрь. Хабир не смел пускать никого внутрь пока хозяина шатра не было, даже кровного родственника, тем более мужчину. — Проходи и будь моим гостем.
Я распорядилась о прохладительных напитках и легких закусках и присела на низкие плетеные кресла из ротанга, зажгла ароматические палочки и щелчком активировала камень безмолвия, установленный ранее, и лишь тогда спросила о причине его появления.
— Долор, слуга наверняка рассказал тебе про следующую треть?
— Да, пустая треть. Караванная дорога. Редкие бедуины идут ей, предпочитая более длинный, но безопасный путь. Два колодца на четыреста миль. Миражей больше, чем оазисов, — вспоминала я.
— Всё так, но есть то, что знают лишь единицы, когда верблюжья тропа заканчивается, многие предпочитают идти вдоль моря… Это большая ошибка, сестра. Всадника там видно за много миль, он как букашка на ладони, а не всем так везет с братом, как наследнику Азаму. Всемилостивейшему — не повезло, из единокровного, он превратился в кровника***. Разбойника, лишенного чести, мечтающего о власти и богатстве законного правителя.
