Лунная нить полностью

Смешанные чувства. Я испытываю и гнев, и досаду, но постепенно все вытесняет страх. Страх, от которого учащается пульс и становится тяжелее дышать. Страх, от которого хочется спрятаться под кровать. Madre di Luna. Я добровольно отправляюсь навстречу погибели. Хочется быть смелой – как Ана, которая каждый раз рискует жизнью, чтобы раздобыть нам еды. Но даже она берет с собой подмогу, когда совершает вылазки в Ла Сьюдад.

Я сглатываю.

– Не уверена, что я готова идти одна.

София доплетает косу.

– Тогда я пойду с тобой и помогу убить мерзавца, который посмел взять в плен мою мать. Сделаем вид, что я твоя горничная. Если дойдет до боя, оставь это дело мне. Пусть думают, что кондеса слаба и умом, и телом.

Я киваю.

– Думаю, они не удивятся, что кондеса возьмет с собой горничную.

– Главное, держи себя в руках, – предостерегает София. – Сколько бы у них ни было пращей…

– Они называются хуараки, – уточняю я и подаю ей заколку, чтобы она могла закрепить косу на макушке.

София оживляется.

– Помнится, ты как-то попробовала такую штуку на одной из тренировок? – Она хлопает в ладоши. – Да! Ты разбила пять окон! И сломала чей-то нос.

– Вообще-то ногу, – бормочу я в ответ.

– Точно! – хохочет София.

Я закрываю лицо руками.

– Забудь об этом.

Но София уже не может остановиться и смеется еще громче.

На самом деле это не смешно. Я убираю руки от лица и сердито смотрю на нее.

– Просто хотела тебя развеселить, – говорит София, обнимая меня. – Или разозлить. Это все же лучше, чем бояться. В какой-то момент мне показалось, что тебя сейчас стошнит от волнения.

– Неправда, – бурчу я, отстраняясь.

– Правда-правда. Еще чуть-чуть – и точно стошнило бы.

– Думаю, тебе все же показалось, – отвечаю я и встаю: не терпится отправиться в путь.

Захватив сумку, я торопливо спускаюсь по лестнице, выхожу из башни в большой зал, а оттуда – во внутренний двор. София следует за мной по пятам. Оказавшись на улице, я замираю от изумления.

Во дворе собрались все – то есть совсем все. Лица напряжены, губы поджаты, глаза опущены. Эти люди растеряны и напуганы. Они думают, что кондеса оставляет их на произвол судьбы, и я боюсь, как бы Каталине не захотелось убедить их в обратном. Белые стены крепости отливают золотом в лучах закатного солнца. В первом ряду стоит Каталина, которая, судя по всему, отчаянно пытается сдержать слезы. Она выходит вперед и крепко обнимает меня. Мы редко проявляем чувства на людях, но я вовсе не возражаю против такого прощания. Кто знает, когда мы увидимся в следующий раз? На самом деле это очень важный момент для нас обеих, поэтому я прекрасно понимаю ее порыв.

– Давай, Химена, – тихонько шепчет она. – Подбодри их. Им важно видеть, что тебе не страшно.

Я киваю. Кровь приливает к лицу.

– Хорошо. Я не боюсь. И не подведу тебя.

– Я знаю, – отвечает Каталина и отступает в тень, пропуская меня вперед.

Я поворачиваюсь к собравшимся. Непривычная тишина. Напряженные плечи и встревоженные взгляды. В воздухе витает страх, окутывающий нас, словно густой туман. Я не знала, что придется произносить речь. Это самое ужасное в роли кондесы. Во рту пересыхает, и я начинаю нервно теребить край туники.

– Спасибо, что пришли проводить, – говорю я сдавленным голосом и закашливаюсь. – Я знаю, многие из вас тревожатся за меня. Не надо. Все… все будет хорошо.

Каталина нетерпеливо цокает языком.

– Я хочу…

Madre di Luna. А чего я хочу? Наверное, чтобы они выжили.

– Я хочу, чтобы вы помнили: в хранилище осталось очень мало еды. Прошу вас, распорядитесь запасами разумно, пока меня не будет.

Каталина выступает вперед и громко откашливается.

– Кондеса хочет, чтобы Инкасиса стала безопасной для всех нас. Оказавшись в замке, она получит уникальный шанс подобраться поближе к нашему врагу и его тайнам. Когда она обнаружит его слабые места, мы сделаем все возможное, чтобы узурпатор заплатил сполна за беды, которые навлек на Инкасису, – говорит она, и ее глаза сверкают решимостью. – За наши разрушенные дома, за наши жизни – и прежде всего за наши погибшие семьи. У кондесы есть план. Надо только продержаться еще немного, и мы поднимем восстание против самозванца!

Раздаются вялые возгласы одобрения. Некоторые аплодируют, но я чувствую, что люди встревожены. Возможно, нам удалось их немного успокоить, но после стольких лет голода и лишений они привыкли относиться к любым изменениям с опаской.

На спине выступает пот. Переминаясь с ноги на ногу, я бросаю взгляд на Софию, и та подмигивает в ответ. Уж она-то знает, что сейчас мне больше всего на свете хотелось бы поскорее уехать.

Я киваю в сторону конюшен. Чтобы добраться до них, мне придется пройти сквозь всю толпу мимо коричных и дынных деревьев[18], которые мы посадили вместе с Аной, когда она привезла меня в крепость. Глубоко вдохнув, я делаю первый шаг, и люди расступаются. Стражники вертикально поднимают мечи и прислоняются лбами к клинкам. Знак глубокого уважения. Но они проявляют уважение не ко мне, а к кондесе, за которую меня принимают.