Он будет грубым, и кто знает, что у него вообще в этой корзине? Если он что-то сделает неправильно, станет еще хуже. И тогда мне конец. Мне нужно все время быть начеку. И срочно достать ткацкий станок, чтобы отправлять Каталине послания. Если он одурманит меня чем-нибудь или приложит к ране неподходящее лекарство, мне придется долго восстанавливаться, а на это нет времени.
– Мне нужен лекарь.
Руми приподнимает бровь.
– Я и есть лекарь, глупая.
– Ты? – недоверчиво переспрашиваю я.
Мне как-то сложно это представить. Чтобы лечить людей, нужно их понимать. Внимательно слушать и уметь
– Да, – отвечает он. – Я. Я владею магией Пачи. У меня мало времени, кондеса, и я не уйду, пока не обработаю раны. Лучше не спорить со мной.
Если он думает, что я добровольно отдамся ему в руки, то его ждет большое разочарование – лекарь он или нет. Я не собираюсь рисковать руками просто так: мне нужно ткать новые гобелены с секретными посланиями.
Руми делает шаг навстречу. Я отступаю. Оглядываясь, пытаюсь прикинуть, сколько шагов осталось до стены. Еще три – и я коснусь спиной холодных камней. Неожиданно у меня появляется идея – яркая и быстрая, словно падающая звезда. Я цепляюсь за эту мысль, будто она может решить мою судьбу. Впрочем, отчасти так и есть.
– А в чем моя выгода?
Руми непонимающе моргает.
– В смысле?
– Ты меня прекрасно слышал.
– В чем твоя выгода? – повторяет он. – Например, можно избежать инфекции. Не слечь с лихорадкой. Не помереть, в конце концов.
Я мотаю головой.
– Это выгодно тебе, ведь тебя назначили ответственным за меня. Что будет, если ты не сможешь уберечь невесту короля? Сможет ли он доверять тебе, если его будущая жена захворает?
Руми хмурится, и его лицо внезапно приобретает презрительное выражение.
– Настоящая иллюстрийка. Вы всегда требуете больше чем положено. Ну? Что ты хочешь?
– Пообещай мне, что принесешь то, о чем я попрошу.
– Пообещать? – он повышает голос, едва ли не срываясь на крик. – Еще поторгуйся мне тут!
– Подойдешь хоть на шаг – буду драться, – огрызаюсь я. – Послушай, лаксанец. Я могу сильно облегчить твою жизнь, а могу превратить ее в кошмар. Дай мне то, о чем я прошу, и я позволю посмотреть свои запястья. Идет?
– Что ты хочешь? – шипит он.
– Сначала обещание.
Руми демонстративно закатывает глаза.
– Обещаю достать то, что попросишь, – в пределах разумного. Свободу обещать не могу. Сейчас все строго: король готов казнить любого, кто произнесет твое имя, даже шепотом.
Я расплываюсь в широкой улыбке. Это победа.
– Мне нужен ткацкий станок.
Руми отшатывается; его карие глаза расширяются от изумления. Повисает неловкая тишина.
– Зачем тебе ткацкий станок? – подозрительно спрашивает он.
– Люблю ткать.
Руми хмурится.
– Не слышал, чтобы иллюстрийцы увлекались этим делом.
Я пожимаю плечами. Мое происхождение никак не мешает мне любить ткать. Что за глупости! Мне нравится делать что-то своими руками. Это очень приятно – творить искусство из ничего. Заплетать и расплетать, продевать нити сверху и снизу. Повторять снова и снова, пока перед глазами не предстанет готовая работа. Я могу сама ткать целые гобелены. Что может быть лучше, чем создавать прекрасное? И полезное – если мне удастся выткать секретные послания, которые спасут мой народ. Какая при этом разница, иллюстрийка я или нет? Ткацкому станку все равно.
– Ты правда любишь ткать? – с сомнением спрашивает он.
Я качаю головой.
– Я правда
Его лицо приобретает интересное выражение: смесь недоверия и изумления. Я знаю, что он думает обо мне – точнее, о кондесе, Каталине: избалованная, тщеславная, бестолковая и непременно жестокая. Все лаксанцы так считают. Именно так они представляют себе наш народ. Иллюстрийцы жестокие. Чудовища и угнетатели. Предвестники болезней и бед.
Да, мы завоевали их земли, но когда-то они сами изгнали из Инкасисы коренных жителей, народ иллари. Вытеснили их в джунгли Яну, оставив умирать среди ядовитых насекомых, змей и дикой природы. Так что лаксанцы не так уж сильно отличаются от нас. Просто мы победили.
Руми внимательно смотрит на меня, слегка наклонив голову. Молчание затягивается, и сердце в груди стучит все сильнее. Я заставлю его достать мне станок. А если он не согласится…
– Я поищу в замке, – наконец произносит он. – Если не найду, пошлю кого-нибудь в город.
От облегчения я готова упасть на колени. Сработало. Он протягивает руку.
– Запястья.
Я не решаюсь. На самом деле я очень уважаю лекарей. Они исцеляют людей. Умение сделать человека лучше и здоровее вызывает искреннее восхищение. И мне совсем не хочется по ошибке принять Руми за одного из них. Он мой враг. Навсегда.
– Я могу сделать это сама, – упрямо говорю я. – Просто объясни, что делать.
Руми досадливо вздыхает. Затем кладет корзину к моим ногам, берёт меня за руку и вкладывает в ладонь пучок трав. Я вскрикиваю, но он не обращает на это внимания, отходит в сторону и прислоняется спиной к решетке.
