– Я принес несколько лекарств, – сухо говорит он. – Сначала продезинфицируй раны уксусом.
– Уксусом?!
Запястья уже воспалились; если я полью их кислотой, то они просто сгорят.
– Так быстрее заживет, – продолжает он, с вызовом глядя на меня.
Убедил. Я сажусь, скрестив ноги, и придвигаю корзину. Взяв в руки стеклянный пузырек с жидкостью, похожей на белый уксус, вопросительно смотрю на Руми. Он кивает, и я достаю из корзины кусочек ткани. Смочив уголок, я делаю глубокий вдох и прикладываю тряпицу к ране. От невыносимого жжения начинает звенеть в ушах. Закусываю губу. На глаза наворачиваются слезы, и, не в силах больше терпеть, я отдергиваю руку. И тут я замечаю, что Руми сидит прямо передо мной.
– Одну минутку, я сейчас быстро все сделаю, – отрывисто говорит он.
Я коротко киваю: хуже уже не будет. Руми обильно смачивает ткань уксусом и чистит рану. Затем накладывает повязку с травами – сушеной лавандой – и завязывает тугой узел. Я стараюсь сидеть тихо, пока он обрабатывает вторую руку.
Закончив, Руми собирает свои принадлежности и встает. Я по-прежнему сижу на полу. Голова кружится, и я чувствую странную эйфорию.
– Это нужно будет повторять один раз в день, – тем же строгим тоном говорит он. – И не спи на руках.
– Хочу ткацкий станок.
У него сводит скулу.
– Я сказал, что достану, значит, достану.
Он уходит не оглянувшись. Я отползаю к стене и прислоняюсь к прохладным камням. От холода становится чуть легче, но запястья по-прежнему горят. Я запрокидываю голову и замечаю на соседней стене, чуть выше человеческого роста, какое-то слово. Поднявшись, я ощупываю неровные буквы, выцарапанные чьей-то рукой. «Мужество» по-кастеллански. Такую надпись мог оставить только иллюстриец. Я прикрываю глаза и обвожу пальцем буквы, представляя жизнь, которая скрывалась за ними. Кажется, я чувствую этого человека. Сердце подсказывает имя, и мне очень хочется поверить.
Ана.
Снова приходит Руми. Вместо ткацкого станка он снова приносит проклятую корзину со снадобьями и книгу.
Книгу. Я хмурюсь. Зачем? От чтения в полутьме только разболится голова.
– Это не ткацкий станок.
Он протягивает книгу через решетку.
– Возьми.
С недоверием присматриваюсь. Каталина всегда больше любила учиться. Она частенько сидела в библиотеке, обложившись книгами со всех сторон. Каждый, кто пережил восстание и добрался до крепости, мог прийти туда и почитать. Но именно Каталина старательно вела учет каждого тома и каждой странички.
– Я не особо люблю читать.
Он продолжает пялиться на меня, вытянув руку. И ждет. Вздохнув, я хватаю книгу и читаю название.
– Зачем мне это?
– Для общего развития, – раздраженно отвечает Руми. – У тебя полно времени для чтения. А еще нужно сделать перевязку.
Я обреченно протягиваю руки, чтобы он снова обработал раны уксусом и наложил свежую повязку. Сегодня уже не так больно. Я наблюдаю за его работой. А вдруг он не сдержит обещание? Может, он вообще не собирается искать ткацкий станок. От вопросов он отмахивается. Я не знаю, что делать. Его холодность и равнодушие только подпитывают мою тревогу.
Руми возвращается наверх к своему королю, и я оставляю книгу на полу. Меня не интересует их история. Важно лишь то, что ждет впереди.
Я остаюсь в подземелье. Стражники опять играют в кости. Кто-то меняет масло в факелах. Если удается устроиться поудобнее, я засыпаю на камнях, но чаще просто пялюсь в потолок ночь напролет или пытаюсь размять затекшие ноги. В редкие моменты, когда стража уходит, я отрабатываю основные удары.
В свой следующий визит Руми замечает, что книга по-прежнему лежит у двери. Ничего не говорит, лишь поджимает губы. Что ж, хотя бы какая-то реакция. Убедившись, что у меня есть еда и вода, и сменив повязку, он уходит. Никакого ткацкого станка.
Мне всегда сложно признавать ошибки. Я думала, что поступила умно, заключив с ним сделку. Но на самом деле я сделала очередную глупость. Как можно быть такой наивной? Я поверила, что лаксанец сдержит слово. Сейчас Каталины нет рядом и она еще не знает ничего о моих неудачах, но если я не отправлю ей сообщение в ближайшее время, она и так поймет, что я провалила задание.
В темницу заходят сразу несколько стражников. Ослабев от бессонницы, я даже не сопротивляюсь, когда стражница (одна из немногих женщин, которых я здесь видела) берет меня под мышки и ставит на ноги. Я не могу идти сама, поэтому один из стражей помогает вынести меня из подземелья. От яркого лунного света, проникающего в окна, щиплет глаза, но я с радостью принимаю эту боль. Богиня возвращает меня к жизни, и я наслаждаюсь прохладными лунными лучами, словно утоляя мучительную жажду. Разум проясняется. Взгляд фокусируется. Казалось бы, мелочи, но душа чувствует все.
Стражи Атока возвращают меня в розовую спальню и укладывают в кровать. И первое, что я вижу, осмотревшись, – ткацкий станок прямо посреди комнаты.
