Аток медленно обходит меня, словно кондор, кружащий над добычей. По телу бегут мурашки. Нахмурившись, он внимательно изучает платье – каждый рюш, каждый стежок. Ноги зудят от непреодолимого желания сбежать. Мне хочется тоже осмотреть его с ног до головы: сомневаюсь, что ему понравится, если его будут оценивать как лошадь.
Швеи забиваются в угол. Чтобы не обижать их, я выдавливаю улыбку.
– Разве не мило? – обращаюсь я к Атоку.
Он не утруждает себя ответом, но делает еще один круг и останавливается прямо передо мной.
– Глубже вырез, – сухо говорит он.
Я смотрю вниз: воротник заканчивается прямо под подбородком. Ровно там, где мне нравится.
– Ни за что.
На этот раз я опускаю ногу, но Аток хватает меня за талию и возвращает на место. Он рассматривает меня с неподдельным интересом; в его глазах загорается желание.
– Чем быстрее ты научишься правильно мне отвечать, тем легче будет твоя жизнь. Хватит со мной препираться.
– Пусть все остальные пресмыкаются перед вами и выполняют вашу волю, но я вам не домашнее животное.
Он каменеет. Его обездвиженное лицо кажется таким же непроницаемым, как стены иллюстрийской крепости.
– Оставьте нас.
Швеи испуганно выскакивают из комнаты, даже не посмотрев в мою сторону. Мне хочется позвать кого-нибудь, но я молчу. Я знала, что этот день когда-нибудь настанет. Знала, что однажды мы останемся наедине и он захочет поставить меня на место.
По спине пробегает холодок, но я уверенно выпрямляюсь. Я не позволю ему запугать себя. Вспоминаю, какую ярость я испытывала, когда впервые оказалась здесь – еще до того как потеряла Софию и Ану.
– Я последний член королевской семьи во всей Инкасисе…
Он бьет меня кулаком в живот. Со всей силы. В первые несколько секунд я теряю дар речи от неожиданности. Падаю со стула на пол и сдираю кожу, больно ударившись локтем о камни. Чувствую, как в складках юбки скребется ящерица, которая пытается выбраться наружу. Я запускаю руку в карман и усмиряю ее.
Аток испепеляет меня взглядом.
– Я сказал: не перебивай меня.
Колени дрожат, но я все равно встаю. Мы долго смотрим друг на друга. С трудом сдерживаю кипящую ярость и позволяю ей выместить страх. Единственное, чего я хочу сейчас, – это справедливость.
– Кажется, тебе никто не рассказывал о моей первой жене, – тихо говорит он.
Подступает тошнота. Не хочу слышать это. Не хочу узнавать подробности о его браке с девочкой, которая была намного младше меня. Она давно умерла, но все ее помнят.
– Мы были женаты три года. Она так и не родила мне детей. Знаешь, что мне нужно, чтобы оставить после себя наследие, кондеса?
– Зачем вы задаете вопрос, ответ на который знаете сами? – спрашиваю я ледяным голосом.
Он наклоняется вперед, и я чувствую на щеке его горячее дыхание. В уголках его глаз залегли глубокие морщины. Это неудивительно – ведь он столькие годы смотрел на мир с опаской и недоверием.
– Мне нужны дети, – говорит он, игнорируя мои слова. – А для этого ты вполне сгодишься, ведь так, кондеса?
Но я знаю, что нужна ему не только для деторождения: благодаря браку он может получить контроль над моим народом и беспрепятственный доступ к воде. Слава Луне, этого никогда не случится. По крайней мере пока на его пути стоит подсадная невеста. Рана на локте стала липкой от крови; ощутимо саднит. Ящерица в кармане тихонько шипит, высунув длинный розовый язык.
– Знаешь, как она умерла?
– В родах.
– Неужели? – спрашивает Аток, и я холодею, будто он проводит кончиком клинка по моей коже. – Ты правда так думаешь?
– Что… что вы вообще говорите?
Аток задерживает на мне взгляд, затем берет в руки мою косу и начинает теребить хвостик, перевязанный лентой.
– Разочаровала она меня, говорю. Будь очень осторожна, кондеса. Я никогда не забываю чужих промахов, а твои уже не перечесть. Ты опозорила меня перед всем двором. Проявляла открытое непослушание в присутствии моих слуг. Следи за собой. Ты хорошо меня поняла? Или ты не дорожишь своей жизнью?
Я молчу. Он оборачивает косу вокруг своей руки. Один раз. Второй. Захватив мои волосы, как канат, он начинает сильно тянуть. Я сопротивляюсь; колени снова подгибаются, но я изо всех сил стараюсь стоять ровно. Живот по-прежнему болит в том месте, куда он ударил.
– Не надо делать из меня дурака, – продолжает Аток. – Я слишком многим пожертвовал, слишком многое потерял. Я получу то, что мне нужно, и сделаю все, чтобы оставить после себя наследие. – Прищурившись, он добавляет: – Думаю, в этом мы с тобой похожи.
Аток обращает внимание на мой окровавленный локоть. Подойдя к двери, он выглядывает наружу и тихо переговаривается с одним из своих телохранителей.
– Скажи швеям, чтобы опустили вырез.
Он снова окидывает меня взглядом, не упуская ни малейшей детали, и сердито добавляет:
– Хорошо выглядишь.
