— Давай, прелесть моя, покажись! — я говорила ласково, напустив в голос побольше мягких ноток. Потому что знала — противная шкатулка не покажется, пока не уляжется буря в моей душе. Я ж ее проводник, и если бы не собранные по кусочкам элементы, так и пребывала о таком в неведении.
Краем глаза заметила огонек на самом верху полки. Ну вот и попалась!
— Все, давай спускайся. Я тебя видела, — демонстративно сложила руки на груди и принялась ждать. Я ж вроде ее хозяйка, а ведет себя, будто это она меня воспитывает.
Прождав несколько долгих минут, постучала ногой в пол, изображая нетерпение. И это сработало. На столе, по левую руку нежно-персиковым засверкала шкатулка, изображая смущение. Я лишь глаза закатила. Это ж надо, театр одного актера!
— Мне вот знаешь, что интересно? С мамой же ты как-то общалась. Почему мне только подмигивать можешь?
В ответ эта гадость открыла крышку, показывая мне беззубый рот. Пантомимно объясняя, что она грамоте не обучена, языка не имеет, что с нее взять, такой болезной.
— Очень приятное зрелище! Я не отстану. Слишком многое теперь о тебе знаю, чтобы можно было спокойно спать.
На крышке были слова на древнем языке фей, переводу мало поддающиеся, это понятно. Но то, что шкатулка сотворила дальше, повергло меня в шок.
Замелькали линии на символах, наверняка складываясь в понятные мне слова, только вот скорость была слишком велика.
— Э-э-э-э, подожди, я не успеваю!
Я метнулась к сумке, с которой ходила на занятия, вытягивая оттуда карандаш с листом бумаги.
— Все, вещай, — я принялась записывать.
«Не готова».
— Что? Я не готова? Да вы вообще все сговорились что ли? Тоскан всякие небылицы выдумывает, в желании меня запереть в Академии, Литманиэль рыбой молчит, ограждая от таких нужных знаний. Ты еще… Да если не сны, я бы уже пол города разворотила случайным выбросом силы.
«Анэлия умерла».
— Я все это понимаю. Но ее уже не вернуть. Она тоже узнала правду слишком поздно, и другого выхода не оставалось. Она ведь не просто так довела себя до выгорания, а чтобы ты через нее не натворила чего похуже.
«Последняя из рода».
— Хм. — я задумалась, пытаясь разгадать этот ребус. — Последняя из рода… Ты должна защищать последнего? Не пойму, подскажи еще.
«Сгинет последний, исчезнет магия».
— Аа-а-а. Так ты так только за последнего в роду печешься? То есть когда истребляли целый клан, ты сидела мышкой, пока не попытались убить последнего? — у меня такое просто в голове не укладывалось.
«Могу вмешаться, только при угрозе прерывания рода».
Длинную фразу записывала долго, и когда прочла, откинулась на стуле, закрывая глаза. Все правильно. При любом вмешательстве артефакта такой силы в линию жизни, идет искажение. И если бы шкатулка направо и налево вершила судьбы, мироздание давно бы пошло рябью, или, что вероятнее, просто прихлопнуло неугодную мелочь.
— Отчего тогда позволила бабушке умереть? Она была последней в роду! Ведь все бы сложилось иначе, не примени она столько силы.
«Не последняя в роду».
В голове будто провернули огромной отверткой, вызвав внезапный приступ боли. Сжав виски похолодевшими ладонями, я силилась понять произошедшее.
Бабушка к моменту, когда до нее добрались, успела родить, и уже не являлась последней. И видимо, понимала это, ценой жизни защитив единственного ребенка. Ведь в дальнейшем о маленькой уже было кому позаботится. У Анэлии появился отец, да и артефакт в беде не оставил бы.
Да и мама боялась за жизнь окружающих не зря. Перейди Дарель черту, подвергни жену настоящей опасности, вмешалась бы мощнейшая сила артефакта, перекраивая и ломая судьбы. И мама наверняка умерла тогда, после выгорания, я ведь чувствовала все это на себе, но шкатулка позволить такое не могла. Вот и осталась Анэлия жить, хоть и с пустотой внутри.
Так что все это правда, и я — это нечаянный дар, появившаяся на свет только благодаря стараниям древнего артефакта. Мама бы одна точно не справилась.
— А магию ты откуда тянула, когда мама беременная была? В ней-то совсем ничего не осталось.
«Все вокруг и лекарь».
— Мда… И судя по тому, что Градон на магию совсем слаб, раз так магов мало рождается, лекарю досталось основательно… Но я не осуждаю, ты не подумай. Все-таки ради меня старалась, — я ласково погладила шкатулку по крышечке, и она в ответ засветилась золотым.
— То есть ты и подпитывать можешь в случае необходимости, и лечить?
Шкатулка ярко озарилась зеленым.
— А лечить не только последнего в роду способна? Это же не вмешательство в судьбу, просто помощь.
До того чуть приподнятая крышечка захлопнулась наглухо. Это она так, наверное, обдумывает. Но в дальнейшем разговоре мне было отказано. Шкатулка будто глубоко уснула, ни на что не реагируя.
Я легла в постель, но уснуть после настолько тяжелого дня и огромного количества информации, совсем не получалось. А может быть просто ждала, когда около моей двери раздадутся шаги — тихие, но отчего-то вызывающие отчаянную дрожь в пальцах, сжимающих одеяло.
