И трех минут не прошло, как дверь начали практически выносить. А тут я, вся такая заспанная, лохматая, и в одной ночной сорочке, хоть и длинной до пят. Впечатление вроде произвела нормальное. Но как он так быстро освободился, понять не могу, Карл должен был его веревками к кровати привязать. А тут три минуты всего прошло, как брат вернулся.
— Богиня! Щетинистый, ты чего здесь забыл? — сказала я, старательно имитируя зевок, и даже ладошкой прикрылась. Правила приличия, будь они не ладны. Лучше бы он на мой открытый рот любовался, чем так пронзительно обсматривал. Видимо сорочка все-таки обрисовывала контуры тела.
— Рыжик, а ты почему спишь? Я же ждал… — он выглядел паршиво, что сказать. Весь взъерошенный, потрепанный, с синяком, уже проступающем на скуле. Зато одет, в отличие от меня. Но роль есть роль.
— А ты правда полагал, что я, девушка из приличной семьи, в первый же день знакомства побегу к тебе в комнату ночью? Совсем очумел, да? — я даже участливо это спросила, заботливо так.
— То есть, если я позову через неделю, ты придешь? — и главное вид такой трогательный, взгляд доверчивый. Тьфу ты, как он манипулирует людьми мастерски.
Я наклонилась к нему поближе, потянув за рубашку. И выдохнула, почти в губы:
— Слушай сюда, ежик недоделанный, я тебе последний раз повторяю — не лезь ко мне. Иначе все зубы растеряешь! — и хотела было закрыть дверь, но, конечно, мужская нога успела помешать. Как предсказуемо.
— И ты меня слушай, Рыжая. Плевать из какой ты семьи, хоть даже и леди, согреешь мою постель еще до конца года. И чем раньше, тем лучше. А теперь брысь с дороги, пока комнату твою не проверю, не уйду.
Я, конечно, посторонилась, изображая оскобленное достоинство. Выглянула даже в коридор, но любопытствующих не нашлось. Видимо Щетинистый часто так буйствует.
Честно сказать, я немного волновалась. Все-таки он маг, скорее всего старшекурсник. Уж очень был мощный телом и аура сильная. Значит магия давно с ним в ладу и он ей пользуется свободно. Но обошлось. Покрутившись немного, эта помесь индюка и дикобраза, нервно потирая колючую щетину на подбородке, удалилась восвояси. А я выдохнула. Громко и с наслаждением.
— Никого другого в комнате не было, хотя кровати стоят. У этого твоего, видимо, место самое лучшее — у окна. Возлежит, понимаете, в едва различимом свете лампы. Весь такой расслабленный, едва одеялом прикрытый, — Карл прыснул, но не засмеялся, как мы и договаривались. Потому что уже довели друг друга до слез и колик в животе. И останавливаться после каждого нового приступа все сложнее. — Я подкрался осторожно, и шепотом ему: «А давай поиграем немного». Он сразу заинтересованно приподнялся, расслабленность как ветром сдуло. «Давай, колючка», говорит. Но тут я веревки вытащил, а он как вскочит. И орет главное: «Ты что за придурок? Где рыжая моя».
Я застонала. Значит все-таки ночное зрение у него присутствует. Раз быстро в Карле мужчину разглядел. И зря я бахромой со штор жертвовала, чтобы брату волосы длинные изобразить. Ну вот почему так ему везет? Ночное зрение — мечта всей моей жизни. И Лира…
— А я как услышал, что он тебя уже своей называет, и меня как выключило. Задал ему знатно, но и он в этом деле хорош, признаю, — Карл потер заплывающий глаз. Я ему как могла посодействовала, плетение целительское наложила. И к утру должно все пройти, но сейчас смотреть было страшно, и жалко братика, да.
Приложили они друг друга хорошо, это по виду обоих было понятно. И Карл лишь чудом выбрался из комнаты раньше оппонента, и успел схватить амулет, который я повесила на дверь. Поэтому Щетинистый и не заметил никого в темном коридоре.
Карл засобирался домой. Мне его отпускать, конечно, не хотелось, но и тут ночевать неудобно. Кровать узкая, на полу даже коврика нет. Но зато, с таким амулетом, брату ночные воришки и хулиганы не страшны.
Засыпая, я подумала, что опять не написала Литманиэлю.
Утро выдалось добрым. Все-таки ничего так не улучшает настроение, как победа над врагом. Пусть не полная, но выигранный бой очень важен в расстановке сил.
Новую форму вчера я не рассматривала. Положила в нижний ящик шкафа, и благополучно забыла. Зато сейчас застыла в немом изумлении. Брюки чернильно-синего цвета, две рубашки на выбор — белая с алым знаком боевиков на груди и почти черная, более легкая, тянущаяся. Как я поняла — первый вариант повседневный, а второй для вылазок и походов. Ну и плащ, в который я влюбилась еще в кабинете Стешского, при первом знакомстве с профессором Тосканом. Все-таки изумительное сочетание темносинего и алого делает боевой факультет самым запоминающимся.
Для меня оставалось вопросом, зачем ставить тренировки, особенно в сочетании с силовыми нагрузками на первые пары. Во-первых, оттуда все выползали, уподобляясь огромным ящерицам, и на дальнейшие умственные подвиги оказывались не способны. А во-вторых, ну грязные же все, потные. Помыться хочется, а не бежать на очередной семинар.
