Я что есть силы наступила на его ногу и, вырвавшись, убежала в дом. Целый день просидела в комнате. Не плакала больше. Будто выжгло все внутри до какой-то звенящей пустоты. Ведь с этой его гримасой что-то внутри разбилось, еще не успев толком родиться. И я так и не поняла — зачем было целовать, если это ему настолько неприятно.
Не дожидаясь рецидива, я обновила свой щит. Не хочу больше испытывать той боли. Случай с лошадью произошел за три дня до его побега. Лир просто сел с утра на корабль, ничего никому не сказав. И если бы его не опознал капитан, до сих пор искали всем городом и беспокоились. А так, всего 2 недели розыскных мероприятий, пока не вернулся в порт отплывший в то утро корабль. Капитан сказал, что он был один и за 4 дня ни разу не вышел на палубу.
Как можно вот так, запросто вычеркнуть из жизни всех близких людей? Он ведь даже письма не оставил…
Одаренные живут дольше, более выносливы, редко страдают недугами, да и выглядят немного иначе. Мужчины сплошь крупные, с буграми перекатываемых мышц, породистыми чертами лица. Я сужу по судье и нашему лекарю. Но и заезжих магов рассмотреть на ярмарке удавалось.
Девушек-магичек мне видеть не приходилось… Хотя нет, однажды приезжали цирковые артисты, и мы с Лиром просто не могли это пропустить.
Мне тогда было лет 13, и впечатленная представлением, я потеряла из виду друга, который, впрочем, очень быстро нашелся около девушки-гимнастки. Они так увлеченно перешептывались, что меня даже не заметили. Дернув за длинный рукав мужской рубашки, услышала: «Отвали, мелочь, видишь я занят». И, конечно, обиделась. Я-то может быть и мелочь, но и Лир ненамного старше, всего-то 3 года разницы. Но мнит себя уже взрослым, заглядывается на девчонок.
Развернувшись, и тяжело сопя (да, есть у меня такая привычка, выражающая крайнюю степень возмущения), я принялась пробивать себе путь к выходу. Вокруг толпились дети и взрослые, цирковые артисты, уже вовсю переквалифицировавшиеся в продавцов всякой мелочи. Витал аромат жженого сахара, яблок и карамели. Но мне было не до антуража и просто хотелось побыстрее выбраться из толкотни и бегом кинуться домой. Уж там то меня папа пожалеет и всыплет завтра нагоняй Лиру за то, что оставил одну.
Я, если честно, уже мстительно потирала маленькие ручонки, когда дорогу преградила высоченная фигура в цветастом одеянии. Испуга не было, скорее нетерпение, что мою возмездническую миссию прерывают.
Это была женщина, точнее сказать, цыганка. Очень высокая и потрясающе красивая. Я даже рот открыла от восторга. Вот бывают же такие лица, которые раз увидев, забыть уже невозможно.
Незнакомка выделялась из толпы — черная рубашка с длинными расклешёнными рукавами, высокая грудь подпоясана красной лентой, которая до неприличия обтягивала талию. Верхняя цветастая юбка до икр готова была сорваться в стороны шифоновым облаком, а за такие высокие сапожки из мягкой кожи, я бы, наверное, жизнь отдала. Волосы женщины словно жили отдельно, упругие черные кудри до сих пор пританцовывали, притягивая мой взгляд раз за разом.
— Ты милая, не торопись, — от грудного тягучего голоса по спине побежали мурашки.
— Эээ…мммм, — я слова выговорить не могла, зависла на этих кудряшках, как ящерка Эрры, когда до нее холодной рукой дотрагиваешься.
— Мы с тобой сейчас поговорим…
Я очнулась уже у нее в кибитке, не до конца понимая, как здесь оказалась. Возле меня стояла деревянная кружка с дымящимся чаем, вкусно пахнущим мятой. Рука непроизвольно схватила чашку, и ароматный напиток тут же обжег горло. Но было не больно, а даже наоборот. Будто я недавно сильно промерзла, и тут мне предлагают горячий грог.
Осушив чашку в несколько глотков, заозиралась по сторонам. Все было как я и представляла — яркое, цветное, много мелких предметов. Будто в сувенирной лавке. Хотелось дотронуться, рассмотреть поближе, но вставать я не решалась.
А вот когда на колени запрыгнул огромный рыжий меховой мешок, больше похожий на медведя, чем на кота, я решилась на все. И встала, и завизжала, и даже запрыгала, пытаясь отодрать от себя зверя.
Зверь не отдирался. Прилип ко мне, как патока яблочная, растопырив лапы в разные стороны. Так нас и застала обомлевшая на входе цыганка.
— Забееее-риииии-тееее, — орала я что есть силы, чувствуя на коже здоровенные царапины. Значит и платье подрал, паршивец этакий.
— Микен, милая, магией питается. И пока избыток из тебя не вытянет, не уйдет.
Женщина мне улыбнулась, по-доброму как-то, ласково. И я, завороженная губами цыганки не менее, чем раньше ее волосами, плюхнулась обратно на стул. Да, не изящно и совсем не как девушка из высшего общества. Но сейчас все потеряло значение, кроме кота.
После сказанного я прислушалась к своим ощущениям. Да, отток был. Тянуло мышцы, скручивалась в районе живота спираль. И мне становилось легче. Ведь как Лир на меня вызверился, я струной натянутой себе казалась — тронь, взорвусь, а сейчас отпускало.
