И становилась, наконец, понятна эта четкая разделенность во мне на своих и чужих. Не потому что я черствая и не способна чувствовать, просто эльфийская кровь проявляет себя четким ограничением круга родных. Какая-то тройственная система отбора.
Я же сразу почувствовала тягу к Литманиэлю, с первой минуты знакомства. Как и всегда гораздо больше любила папу, несмотря на то, что мачеха растила меня как родную. То проявляется родство — кровное, безусловное. И я знала наверняка, что, если удастся познакомится с отцом Литманиэля и его братом, мы примем друг друга безоговорочно. Я уже их любила, ни разу даже не увидев.
Расположение к Карлу и профессору Тоскану. Достаточно было взгляда, чтобы магия, бушующая внутри нас, зацепилась за тонкие щупальца — каналы. При чем в брате сила спала, не отменяя, однако, своего существования. То проявление родства магии, редкое, но очень важное. Она притянула нас друг к другу, и мы этот дар не оттолкнули. Приняли ответственность за судьбу, казалось бы, чужих людей. Тут не нужно было даже ритуала, он лишь более усиливал уже существующую связь. Раз проникшись, нас расцепить теперь невозможно.
И самое сложное и мной до сих пор не постижимое — родство душ. Я ведь сколько себя помню, воспринимала Лира, как нечто, со мной неразделимое. Он часть меня. Половина, четверть, треть… Не знаю, и разбираться уже не стану. И когда эту часть из моей души вырвали, насильно, с кровью, было ужасно больно. И уже ничего не вернуть, не поставить на место. Дыра так и останется там, внутри, так и будет болеть. Лишь интенсивность со временем меняется, немного стихая. И теперь не режет или жжет, как вначале, а лишь немного тянет.
Но жить вот так, без куска собственной души все-таки можно. Хоть и не совсем полноценно…
Ранний подъем, конечно, никого не красит. Но вот чтобы так.
Пугало. Натуральное, в полный рост. И вот у этого нечто в отражении зеркала половина крови — эльфийская. Скажи мне кто-то о такой вероятности месяц назад, ни в жизнь не поверила. Где я, и где эти сумасшедше-прекрасные существа.
Я еще раз скептически себя оглядела. Глаза, конечно, красивые. Большие, глубокие, синеголубые, как море, но вот с этими мешками на половину лица вообще не сочетаются. Про оранжевую копну на голове, больше похожую на гнездо громадной птицы, лучше промолчать.
— И как себя за пять минут привести в нормальный вид, а? Я же пока до душевой дойду, половину общежития напугаю до смерти. Да и Арон, наверняка сейчас заявится.
Я разговаривала сама с собой, и вовсе не ждала ниоткуда ответа. От того загадочный писк и яркий луч света с полки восприняла соответствующе, как и учил Тоскан — удобная стойка, выставленный щит и боевой пульсар. Потому что мало ли кому пришло в голову заявится в мою комнату.
Но мне отчаянно сигнализировала всего лишь вредная шкатулка. Ну надо же, вчера значит блекло пряталась, а сегодня вон какая активная.
— И чего тебе? Злорадствуешь, наверное.
Но артефакт в ответ на такое возмущенно загорелся красным. А потом резко притих.
— Ну ладно, шкатулочка. Я не хотела обидеть, просто что делать с красотой такой понятия не имею, а уже выходить скоро.
Я решила подойти мириться, и осторожно погладила резную лаковую крышечку. Какая же все-таки она приятная на ощупь, гладила бы и гладила.
В ответ на ласку, шкатулка открылась, раззявив беззубую пасть. Из недр полился золотой туман, вызывая совершенно ненужное сейчас любопытство. А я из тех, кто, завидев что-то интересное, уже обратно не повернут, и эта вредина, наверняка, про меня нечто такое знала.
Но ничего сверхъестественного внутри не оказалось. Лишь знакомый мне по предыдущей шутке воздушный порошок. Невероятный, искрящийся, так и просящий до него дотронутся. Но я помню, что было в день моего рождения.
— И что, он опять исчезнет? Не трать мое время. Если хочется поиздеваться, хотя бы отложи это до вечера.
Надувшись, я уже собиралась отступать, как шкатулка будто чихнула, и все ее содержимое полетело в меня. И отскочить уже никак не выходило.
Думала, нужно будет теперь отряхиваться полчаса, но пыльца быстро впиталась, будто ее и не было. Как это понимать, вообще понятия не имею. Артефакт совсем распоясался.
Схватив полотенце, я быстро выскочила из комнаты, и стремглав понеслась в душевые. Нужно хотя бы попытаться привести себя в приличный вид.
Душ включила холодный, желая уменьшить отек и синяки под глазами. Все-таки такие выбросы для здоровья мага вообще не полезны. Это я еще молода, и сила проснулась совсем недавно, поэтому восстанавливается резерв очень быстро. А вот кто-то пожилой на моем месте, мог бы вообще выгореть.
Проходя мимо зеркала, посмотрела в отражение с надеждой. И увиденное второй раз за утро повергло с шок. Только теперь чрезмерно положительный. Я бы даже сказала, восхищенный. Ведь внешность снова была прежней — золотые волосы, отдохнувшее свежее лицо. Не в пример недавнему пугалу.
