Уже в комнате, заглянув в маленькое зеркало, ахнула. Почему никто не сказал, что я снова рыжая? Да какая там рыжая, оранжевая! Как тот фрукт, который мне Лир покупал однажды на ярмарке…
Я вздрогнула, боясь нового приступа от нахлынувшего воспоминания. Но сейчас, пусть и прилагая усилия, удалось не заныривать в прошлое. И это было огромным шагом. Моим шагом в будущее без боли по неверному другу.
Шкатулка признаков жизни не подавала, хотя я отчего-то думала, что теперь, когда правда выплыла наружу, она что-то мне приготовит. Этот вредный артефакт скорее всего ранее принадлежал маме. Все сходилось — дневний род, сильная магия. И то, что открылась она мне именно в совершеннолетие, тоже стало понятно. Полная инициализация, раскрытие потоков, совершенство. Именно это слово было мной с таким трудом расшифровано.
Но шкатулка молчала, и мне показалось, что даже немного притухла. Будто бы хотела стать незаметнее, но полностью прятаться от хозяйки не хотела. Хоть и могла, я знаю.
— Не буду я тебя трогать, можешь расслабиться, — пробормотала я старинному родовому артефакту. — А Литманиэль о тебе знает?
Я спросила, не надеясь на ответ, но она мигнула, давая понять, что да, знает.
— То есть можно о тебе у него расспросить? — я отчего-то до сих пор не хотела никому открывать свое владение данной вещью. Прямо до отчаяния. И эти чувства были словно не моими, а какими-то наведенными. Поэтому и спросила, ведь таким внушением могла заниматься именно шкатулка. Ранее я не замечала за собой склонности к утайке сокровищ, подобно дракону.
Она замигала огненно-красным.
— Ага, то есть нет. Так я в общем-то и думала. Ты что, только девушкам открываешься? — вопрос задала по какому-то наитию. Уж очень она была утонченная, до безобразия женственная.
Ответное золотое сияние было красноречивым. Прямо крик души.
— Понятно. Ну тогда отдыхай. Я тоже буду, потому что, после выброса, как выжатая.
Я вырывалась, как могла. Но крепкие, ухоженные руки сжимали плечи до боли. Было противно. От каждого его слова и прикосновения.
— Ну зачем ты противишься, солнце? Через неделю все равно моей станешь, так какая разница, когда начинать?
Молодой, очень красивый мужчина, стал склонятся к лицу, в попытке поцеловать. И я еле сдерживалась, чтобы не призвать силу или помощника. Потому что это мой жених, и ему я действительно скоро буду принадлежать.
— Неделя, мой лорд. Прошу дать мне ее, по… — но слова потонули в тяжелом поцелуе. Который не вызывал ничего, кроме отвращения.
Но зато, добившись, чего хотел, он отпустил. И эта свобода, словно дала мне крылья. Я не бежала до дома, летела. Призвав, наконец, Минутку. Мой помощник был только рад такому порыву. Ему вообще моего разрешения не требовалось, чтобы начать шалить.
Он и имя такое получил, потому что за минуту мог очень много чего натворить. Например, закинуть меня на самую высокую башню, чтобы сразу с нее и сорвать.
Окружающие думали, что это мои начинания, попытки выразить недовольство, показать несносный характер. Ведь помощник обычно полностью подчинялся хозяину. Но Минутка как-то сразу вырвался из этих граней, и теперь был мне другом, а не подчиненным. Со своим характером и мнением. Он меня чувствовал, и знал, что я люблю летать, поэтому устраивал такие увеселения.
Но сейчас я была не в том настроении, чтобы шутить. Отец на всю неделю уехал ко двору, мама была занята подготовкой к свадьбе, и так нервничала, что на любой вопрос взрывалась раздражением. Поэтому я летела домой, к брату.
Лит стоял возле окна, и явно видел, что творил со мной жених. И по его застывшим мышцам я понимала, как он нервничал.
— Литманиэль… — я кинулась, и прижалась к нему со спины. Сцепив руки на его талии в замок. Захочет — не отдерет. Но брат удивил — не стал противится моему порыву, как это обычно бывало, лишь накрыл мои руки своими.
— Надо же, даже имя мое полное вспомнила… — он говорил это без обычного своего укора, без даже легкой толики задора. Как-то обреченно. Будто ему сейчас даже хотелось, чтобы я звала его не полным именем, а как обычно, Литом. Нарушая все правила, подбираясь к нему максимально близко. Ведь это было только наше с ним тайное обращение, наше любимое противостояние: Лит-Ялина.
— Он хорош собой, знатен, приближен к императору. И то, что не эльф, в нашей ситуации даже лучше. Если станет известно о твоем изъяне, ему предъявить будет нечего. Ведь закон о чистоте магии в смешанном браке, одобренном императором, не действует. Тебя не будут проверять.
— Он мне неприятен, Лит. — я старалась не сорваться в слезы. — Он груб, и. насильно заставляет меня. Ты же видел! Я не хотела поцелуя.
— Ты красивая, молодая, задорная. — слова довались брату с трудом, но он все же заставлял себя говорить. — Мужчине, уже осознавшему, что ты принадлежишь ему, сложно не хотеть заполучить хотя бы поцелуй. Его такое поведение не красит, конечно, но это естественно.
