На непрочно лежащей плитке я оступаюсь, а сангомин в мгновение ока набрасывается и бьет мечом; я успеваю откатиться, чуя носом перечный яд. Юнец в отскоке топает правой ногой – кто-то его этому научил, хотя такую выучку проходила и я. Уловка в том, чтобы топанье привлекло внимание к его ноге, и в тот момент, когда мой взгляд будет направлен книзу, он сумеет поразить меня уколом или ударом. Но я остаюсь на ногах и преграждаю его удар своим кинжалом, а затем, отстранив его руку с мечом левой, правой колю его сбоку. Юнец, отпрянув, шипит и хватается за бок; цвет его лица напоминает сейчас старое дерево. Всё с тем же оскалом он снова делает выпад как палочный боец, широко размахивая клинком. Опять поднимается ветер – не ветер, – но клинок перерубает его. Юнец вращается всё быстрее и быстрее, словно дервиш, и мне остается только по-паучьи пригибаться. Всего одна царапин – и он добьется своего. Он подбирается всё ближе, а искристая дуга меча всё шире и шире, и в воздухе попахивает перечным ядом. Тут юнец сам наступает на расшатанную плитку. Я шевелю пальцами, а воздух ее выдирает, и плитка с разлета лупит его по затылку. Юнец, пошатнувшись, роняет меч; мой ветер подхватывает его и запускает сангомину в шею. Ловкости ему хватает только на то, чтобы зажать лезвие между двумя ладонями – если он сейчас ослабит хватку, ему конец. А если мне задержаться здесь, то я упущу корабль.
На какое-то мгновение распахнутые глаза и отвисшие губы выдают в юнце испуг. Такой взор бывает у умирающего ребенка, до которого дошло, что его песенка вот-вот будет спета. Эта мысль отвлекает меня, что ему как раз и нужно. Он ныряет в сторону, меч падает, а сангомин его ловит и собирается швырнуть, но тут ветер – не ветер – подбрасывает его и запускает в полет через десяток крыш, где гаденыш шлепается оземь словно мокрый мешок.
Между тем корабль уже отчаливает. Один из моряков позже мне говорит, что либо у него глаза наперекосяк, либо это была шалость богов, поскольку он отродясь не видал, чтобы кто-то в прыжке сигал так далеко. Опоздание обойдется мне в место под палубой, где придется ютиться между двумя мачтами.
– Старый тюфяк там уже внизу, – говорит он.
