– Откуда ты знаешь, что Чипфаламбула женщина? – спрашиваю я гриота.
– Мужчины вполовину меньше, и то она их заглатывает в два прикуса, – вместо ответа говорит он и думает сказать что-то еще, но его голос застывает в изумленном вдохе. Чипфаламбула разевает рот, вначале слегка, а затем так широко, что из команды кричат, что она вот-вот проглотит корабль. Гриот спешит на корму, я следую за ним. Внутри рта темнее ночи, но вот из глубины пробивается свет как от фонаря, хотя какой может быть огонь в такую непогоду.
Сильная волна чуть не сметает нас обоих. Свет падает на держащую тот фонарь руку.
– Рука! – кричу я гриоту, который безмолвно разевает рот. Рыбина подплывает близко к месту, откуда кажется, что чудище и впрямь вот-вот проглотит корабль. И тут я вижу, чья рука держит тот фонарь. Это Попеле.
– Она нас манит, – говорит гриот.
– Она спятила?
– Возможно, но она нас подзывает.
Попеле стоит у Чипфаламбулы на языке. Гриот смотрит на меня и говорит:
– Прыгнуть первым я не могу. Я должен быть свидетелем и записать всё это.
Я, не раздумывая, всхожу по лесенке и, вспомнив мельком о своей суме, мешке и оружии, прыгаю. Болом прыгает следом, при этом чуть не сорвавшись в воду. Шквалистый ветер отшвыривает корабль вбок, кладя его плашмя. Тонкая мачта уходит в пучину. Чипфаламбула закрывает свой рот.
Помолчав, гриот продолжает:
Рыбина доставляет нас к побережью Омороро. За всё время Попеле говорит лишь, что нужно отыскать зеленую ведьму, которая даст нам еду и пристанище, но чтобы с рассветом мы уже двинулись в путь. У южной оконечности Веме-Виту рыбина по своим размерам чуть не выбрасывается на южный каменистый берег бухты. С места высадки мы пешим ходом добираемся до города уже в сумерках. Даже с того места на окраине, где мы находимся и где живет большинство горожан, и даже сквозь дымку сумерек можно разглядеть храм Бога Неба, который, по слухам, является и самым высоким зданием в мире. Но всё-таки еще выше памятник Богу Войны и Плодородия – каменная арка посреди центрального квартала, с мощным столпом по центру, который словно подпирает всё это, выходя из земли.
– Стоячий хер, как его здесь все называют, – застенчиво смеется гриот.
