Я сворачиваю на первую дорогу, ведущую к северу, и прохожу прямо через дом какой-то женщины, которой ошарашенность мешает поднять крик. Ее дом выводит меня на задворки другого; его я обхожу и попадаю в улочку, выходящую на полянку, где отдыхают человек, лошадь и мул с ослом. Пройдя мимо них, я припускаю по широкой дороге с торговыми строениями по обе стороны. «Вскоре надо повернуть на юг», – прорезается впервые за всё путешествие голос, похожий на мой. Я поворачиваю, но затем опять ныряю на запад, где следую вдоль линии деревьев, по-прежнему глядя вверх. Только тогда я выхожу на главную дорогу – широченное пространство из грязи и пыли, изрядно больше, чем я ожидала от такой знаменитой столицы, как Омороро. Издали город предстает во всем своем охвате: огромная цитадель со стенами выше самых высоких деревьев, крепостными валами и караулами стражи через каждые несколько шагов. Храм и дворец за ними громоздятся еще выше, а ворота меж двух башен здесь единственный вход и выход. Но у меня здесь нет никаких дел, и я поворачиваю на юг, обратно к морю.
Попеле ошиблась. Асакинов я нахожу, и их деревня всё там же, на берегу моря, но среди них нет ни одного мальчика возраста Аеси. Хорошо, что этот гриот изъясняется на их языке: очень уж он сильно отличается от марабангского, который я едва разбираю даже спустя столько лет. Он говорит человеку, жующему стебель, что мы с ним бабушка и дедушка, желающие кое-что оставить своему внуку. Понятно, что в пору становления мужчинами вступать с ними в связь запрещено, но даже боги думают как следует, прежде чем дать отказ бабушке. Мужчина качает головой и смеется, как будто у них с гриотом одни и те же проблемы с их женщинами. Да, мальчики действительно удалились на посвящение около луны назад, но это не в деревне и даже не на земле. Все мальчики должны умереть, а все мужчины родиться на Уакеде, острове прямо у моря. «Почему эта сука на своей рыбе просто не отвезла нас туда?» – спрашиваю я тихо, надеясь, что не слышит гриот.
